Судьба: Дитя Неба
Шрифт:
— Назначение целительниц на сегодняшний вечер, — объявил Трейлус.
Рапсодия наблюдала за процессом отбора, и к ее горлу подступила тошнота. Большинство рабынь, демонстрируя свои тела, изо всех сил старались, чтобы выбрали именно их, и Рапсодия перестала сомневаться относительно других их обязанностей, возможно гораздо более отвратительных.
Ужасные воспоминания о ее собственном прошлом грозили затопить сознание Рапсодии, и она с усилием отбросила их. Наивность Ллаурона вызвала у нее отвращение. Конечно, Трейлус говорил о целительницах,
Первые два бойца, для которых выбирали женщин, очевидно, имели высоких покровителей, и почти все рабыни из кожи вон лезли, чтобы Трейлус обратил на них внимание. Потом прозвучало имя Константина, и все притихли. Наступила жутковатая тишина, верный знак того, что Рапсодии следовало быть максимально осторожной.
Преодолев страх, она открыла лицо и осторожно отступила в сторону, желая попасть Трейлусу на глаза. Он поднял взгляд от пергамента и сразу же ее увидел. Рапсодия содрогнулась, увидев, как широко он раскрыл рот и поспешно опустил пергамент, чтобы скрыть очевидные изменения, произошедшие в нижней части его тела. Оставалось надеяться, что работа для него стоит на первом месте; ей не приходило в голову, что он может воспользоваться своим положением и выбрать одну из рабынь для собственных развлечений.
Трейлус сошел с возвышения, пробился сквозь толпу рабынь и обошел вокруг Рапсодии, разглядывая ее со всех сторон. Потом остановился перед ней, взял один из шарфов, служивший лифом костюма, резко поднял его и взглянул на грудь. Затем отпустил шарф и с равнодушным выражением на лице принялся изучать волосы Рапсодии. Его пальцы ласкали золотые пряди, затем он прикоснулся к ним губами, словно проверял, насколько они мягкие.
Должно быть, осмотр его удовлетворил, поскольку он кашлянул и одобрительно кивнул.
— Я тебя не знаю, — произнес он неприятным скрипучим голосом. — Кто ты? Кому принадлежишь?
Рапсодия попыталась сделать вид, будто не понимает, о чем ее спрашивают.
— Вы знаете древнелиринский? — Она заговорила на своем родном языке.
Он явно не понимал, недоуменное выражение на его лице тут же сменилось довольной улыбкой.
— Пленница! — воскликнул он, потирая руки. — Константин будет доволен.
Рабыни переглянулись, на лицах у некоторых появилось сочувствие, другие облегченно вздохнули.
Трейлус подозвал одного из рабов, и тот протянул ему бутылочку с мазью.
— Ты меня понимаешь? — спросил Трейлус, стараясь говорить помедленнее.
Рапсодия слегка кивнула, стараясь сохранять на лице выражение легкого удивления.
— Хорошо, тогда слушай внимательно, — продолжал он, протягивая ей бутылочку.
Она взяла ее, засунула под шарф, рядом с грудью, и глупо улыбнулась. Трейлус расхохотался и вновь потер руки.
— У тебя все отлично получится, — сказал он, похлопав ее по щеке. — Тебя
Рапсодия энергично закивала.
— Ты жаба, — кротко сообщила она на древнелиринском языке.
— Превосходно! — воскликнул Трейлус, возбуждаясь еще сильнее. — Помни: ты можешь делать с ним, что хочешь, но до утра ему необходимо помассировать мышцы спины и плеч. Завтра у него новый бой. Иначе ты будешь жестоко наказана. Тебе все ясно?
— Конечно. Надеюсь, у тебя будет чудовищный понос, — вежливо ответила Рапсодия, потупив глаза.
— Прежде всего, сделай массаж, — поучал Трейлус, и его глазки масляно заблестели. — Потом ты вряд ли будешь на что-нибудь способна. Иди, обслужи его как следует.
— Надеюсь, ты умрешь в страшных мучениях, — сказала она на том же языке. — И я мечтаю помочь тебе расстаться с жизнью.
Она низко поклонилась Трейлусу и последовала за рабом, который повел ее по коридорам в спальни гладиаторов.
— Какое красивое существо, — с восхищением пробормотал Трейлус, обращаясь к одному из рабов, и прижал ладонь к животу, стараясь унять неожиданную боль в желудке. — Приведи ее утром в мои покои, когда Константин с ней закончит, если, конечно, она еще будет жива.
Дворец Главного жреца, Круг, Гвинвуд
Стук в дверь прервал размышления Ллаурона.
— Входите.
Дверь отворилась, и на пороге появился Каддир, выглядевший непривычно взволнованным.
— Вы хотели меня видеть, ваша милость?
Ллаурон улыбнулся.
— Да, Каддир, спасибо, что ты пришел так быстро.
Главный жрец встал с кресла и жестом предложил главе целителей войти, что Каддир и сделал, аккуратно прикрыв за собой дверь.
— На столе стоит поднос с ужином, угощайся.
Каддир кивнул, но прежде, чем приступить к еде, повесил тяжелый зимний плащ на крючок у двери. Потом он подошел к камину и некоторое время постоял у огня, согреваясь. Холодный ветер усилился, приближалась буря. За то недолгое время, что он провел на улице, Каддир успел замерзнуть.
Ллаурон налил себе бренди.
— Как твои пациенты?
— Большинство поправляются, ваша милость.
— Хорошо. Меня особенно интересует состояние тех, кто уцелел после лиринского рейда на границе лорда Стивена.
— Никто из них не выжил, ваша милость.
Глаза Ллаурона широко раскрылись от удивления.
— Никто?
— Да, их ранения оказались гораздо серьезнее, чем мы предполагали.
Главный жрец вдохнул букет бренди, затем сделал маленький глоточек.
— Даже женщина с ранением в ногу? Кажется, ее звали Геделия?
— Да, ваша милость. Должно быть, ее рана загноилась.
Серо-голубые глаза Ллаурона едва заметно сузились.
— Понятно. Тебе удалось с ними поговорить, прежде чем их настигла смерть?