Судьба бытия
Шрифт:
Даже. например, животные, во всей их символике и связи с невидимым миром, могут быть вполне достойным объектом, в той степени, в какой проникает вглубь, по ту сторону области, доступной профаническому сознанию, взгляд писателя-метафизика. Я даже не говорю сейчас о знаниях, связанных с какой-либо степенью посвящения. Поскольку в искусстве спонтанный индивидуальный акт откровения играет часто решающую роль, то речь скорее может идти, например, о личностных актах медитации или инспирации. Последнее, конечно, совершенно неизбежно, особенно тогда, когда речь идет о попытках изображения, насколько это возможно, нечеловеческих духовных существ. Однако это уже выходит из рамок нашей статьи.
Итак,
Наличие практики вообще меняет ситуацию писателя. Действительно, коммуникация играет уже второстепенную роль; наслаждение процессом творчества тоже отступает на второй план; главным становится акт саморасширения, акт приобретения темной короны, акт практики. Тогда высшее искусство, сближаясь с близкими ему сферами, несет цель в самом себе. В сущности, писатель тогда может писать только для самого себя; ведь только для самого себя совершает свои духовные действия йог; свидетелями становятся только Высшие Силы; однако коммуникативность, общение не могут исчезнуть полностью, являясь скорее уже не достоинством, а жертвенностью (со стороны художника).
Однако тайный смысл высшего, метафизического искусства - в замене жертвенной, золотой короны монарха (короны, изливающей свет, во внешнее), темной короной посвящения, короной абсолютного углубления.
Писателю-метафизику не стоит, я думаю, уклоняться от встреч с любыми силами, из какой бы бездны они не исходили. Он должен вмещать все, не отождествляя себя целиком ни с чем. Каково же тогда отношение всех этих действий к личному высшему "Я" писателя?
Я думаю, что в основе всего должна лежать несгибаемая, чудовищная воля к трансцендентному; писатель-метафизик должен стремиться быть трансцендентное своих самых трансцендентных образов. Проходя через ад, он должен быть Вергилием, а не отождествлять себя полностью с грешником. В небе он должен сохранить отблеск противоположной реальности. В идеале его высшее "Я" должно быть неким аналогом Божественного Ничто, неким вечным холодом, трансцендентным по отношению ко всякой движущейся реальности.
Что же касается искусства, то для писателя-метафизика его искусство должно стать его личным путем. Таким образом не метафизика становится сферой искусства, а само искусство, по крайней мере, в отношении к его творцу становится формой метафизики.
Остается сказать кое-что о нашей ситуации русских писателей. Универсальный метафизический опыт здесь вполне может совмещаться с определенной литературно-философской традицией: ведь в основе русской литературы лежит грандиозная, еще не раскрытая, философия жизни, которая постепенно расширяется до бездн метафизики. Границы этого расширения не определены и не могут быть определены. Но ее "подтекст" связан как с непрерывно углубляющимся пониманием России, так и, по крайней мере, со специфической концепцией человека...
Русский писатель стоит, таким образом, перед лицом Сфинкса (Россией). Но этот Сфинкс одновременно находится и внутри его души.
[Примечания автора]
1 Поэтому можно сказать об относительной "безрелигиозности" высшего Востока, поскольку связь с Абсолютом осуществляется там не на религиозном, а на метафизическом
2 В то же время культ Эго, т. е. временного Я человека, лже-Я. в наше время достиг огромных масштабов на Западе.
3 Солипсизм - парадоксальное учение о единственности существования каждого "я". Любопытно, что оно практиковалось в русской секте "бессмертников".
4 Смотри журнал "Религия и атеизм в СССР" (апрель 1982 г.), который свидетельствует: "...выделились и переплелись две традиции: христианская ориентирующаяся на традиционную церковность, и восточная (Россия - восточная страна), т. е. йога и вообще индийские традиции. Йога получила широкое распространение в России в самых широких слоях народа... С Другой стороны, и в лоне Православной церкви нетварный свет паламизма ассоциируется со светом Агни-иоги и считается ему тождественным. Вообще многие черты восточного христианского спиритуализма связаны с индийской традицией".
5 Некоторые книги Штейнера были переведены на русский язык в начале века. Кроме того, приватный, "частный" перевод с иностранных языков - был вполне осуществим в условиях СССР, не говоря уже о том, что в разного рода оккультных и метафизических группах многие люди свободно владеют иностранными языками, включая восточные.
6 См.: Валентин Провоторов. Часослов мандарина (самиздат).
7 Естественно, что после начала перестройки граница между официальной и неофициальной культурами в Советском Союзе стала размываться, и это касается не только литературы, где этот процесс зашел уже далеко, во даже философии. Конечно, относительно философия необходимо подчеркнуть, что это пока еще только первые попытки...
8 См. романы А. Кима "Лотос" и "Белка" (Произведения Анатолия Кима переведены на ряд европейских языков).
9 См.: Анатолий Ким. Невеста моря. М.. Известия, 1987, с. 534.
10 См.: Анатолий Ким. Невеста моря. М.. Известия, 1987. с. 535.
11 Термин "религия" здесь не оправдан, но я оставил этот текст таким, каким он был в 60-е годы - годы искании и вызова. Религия неразрывно связана с Откровением, этот же трактат носит философско-метафизический характер, смысл которого во внутренних поисках своего личного вечного Я, недоступного смерти и разложению. Следовательно, эту работу, которая здесь публикуется как отдельная глава книги "Судьба бытия", нужно было озаглавить "Метафизика Я". Но я не хотел вносить никаких изменении в эту мою первую философскую работу, ибо необходимо было, на мой взгляд, показать сам процесс, эволюцию, саму картину наших метафизических исканий в Москве в 60-70-е годы. Тем более, вся эта книга в целом, написанная уже в эмиграции, представляет полную панораму этих исканий, от моей "Метафизики Я" до "Последней доктрины", и сравнение их с метафизическим опытом Индии. Но все-таки в конце "Метафизики Я" мною добавлен небольшой "Postscriptum". в который я и ввел понятие "утризм" как, вероятно, особый вид метафизики. Что касается "Последней доктрины", то она создавалась в 70-е годы мной и Джемалем Гейдаром, но потом наше понимание ее стало различным, здесь представлен мой вариант этой доктрины.
12 Трансцендентное Я - такое Я, которое выходит за пределы представлений о Я, которые известны в обычной традиции.
13 Следует отметить, что понятие существования здесь резко отличено от понятия реальности, которым характеризуется мое Я, как для себя бытие. Существование это нечто принципиально не абсолютное, относительное. Наконец, это то, что не может быть ощущаемо изнутри как мое самобытно. Поэтому в самом определении существования уже заключен элемент небытия. Существование и несуществование отличаются поэтому лишь степенью своего отношения к Я.