Судьба боится храбрых
Шрифт:
— Но… — Тим был растерян, — свет же откуда-то идет. Где-то есть источник… свет… там такие частицы, из которых он состоит…
— Если ты решишь обучаться, первым делом тебе предстоит избавиться от подобных предрассудков. Волин не подчиняется законам природы, он сам их создает.
Тим только глазами хлопал. Руша Хем посмотрел на его растерянное лицо и присел обратно на топчан.
— Видимо, твой мир — заблудший, раз ты не знаешь самых простых вещей. Слушай же историю создания этого и всех остальных миров.
Тим с трудом удержался, чтобы не сделать кислую физиономию. И этот туда же. Его бы с бабой Тасей познакомить — вот уж нашли бы общую тему для разговоров.
— Вначале мир был один. В мире был
И каждый из богов жил в своем мире, и был он в нем всемогущ и всеведущ. И снова скука стала одолевать богов. Тогда решил один из богов встретиться с другим — и не смог, потому что решение разойтись они принимали вместе, а решение сойтись — порознь. И это было первое проявление Порядка Вещей. И решил другой из богов уничтожить время, а вместе с ним — и скуку. Но не смог это сделать, потому что время было создано одним богом и было общим для обоих богов, а у них не было согласия уничтожить его. И стало время первым Законом Природы. Тогда, не в силах преодолеть скуку, каждый из богов создал еще одного бога, и стало их четыре. Вскоре история повторилась, и миров тоже стало четыре. А потом — восемь, потом — шестнадцать, потом — тридцать два… И с каждым разом боги становились все менее и менее всемогущи. В какой-то миг вдруг поняли боги, что уже не могут сделать из одного мира два, поскольку он был создан в согласии, а делится в усобице. Тогда боги поделили мир на части и правили каждый в своей. Так появились первые люди. И так есть по сегодняшний день — каждый из людей в сути своей — бог, всемогущий и всеведущий. И он не может сделать ничего против Законов Природы лишь потому, что все остальные люди-боги своей верой в Законы Природы, своей божественной волей, вкладываемой в эту веру, не дают отдельному человеку сделать чудо.
Тим пошевелился и вздохнул — он уже порядком устал, и просветительские усилия Хозяина пропадали втуне: Тим не понял и половины из рассказанного. И как это должно было пролить свет на природу возникшего в комнате света — Тим тоже не понял. А Руша Хем продолжал:
— Но Порядок Вещей усложнялся с каждым делением, и количество Законов Природы росло так же. И однажды стало так, что появилась Смерть. И своим появлением Смерть породила Рождение. Каждый новорожденный человек уже не был всемогущим и всеведущим в той же мере, что все остальные люди-боги, поскольку Весы Судьбы при рождении отмеривали ему его силу в меру дел его в предыдущей жизни. Некоторые новорожденные оказывались сильнее, некоторые — слабее. И оказалось, что меру божественного в человеке — волю — можно развить. Одним удавалось ее развить больше, другим меньше. И однажды воля одного человека оказалась сильнее совокупной воли связанных с ним других людей. И это был первый волин.
— Так, — сказал Тим, заволновавшись, — а скажи… если смотреть снаружи, окно этой комнаты светится?
Руша
— Ты понял. Нет, не светится. Я могу сделать, чтобы оно светилось для всех, кто есть в этой долине, но тогда мне потребуется вложить в этот свет чуть больше воли.
— Я понял. Я хочу учиться на волина.
— Я так и думал. — Руша Хем встал. — А теперь слушай. Ты больше никогда не будешь плакать. Также ты больше не будешь выражать свои эмоции и чувства чем-либо, кроме слов, и только тогда, когда это тебе будет разрешено.
— Что, даже улыбаться нельзя? — Тим улыбнулся.
— Об этом можешь не беспокоиться. Поверь мне, у тебя не будет поводов улыбаться.
— Но… я сам видел… слуги, которые меня несли… они смеялись…
— Они — Исполняющие, — ответил Руша Хем. — Какое мне дело до их слез и смеха, пока они делают свою работу? Но ты не понял. Тебе тоже можно будет выражать эмоции, но только когда ты научишься полностью их контролировать. Как ты собираешься стать волином и диктовать свою волю миру, когда ты самого себя обуздать не можешь?
— Понятно, — буркнул Тим, опуская голову.
— Ты все еще не понял. — В голосе Хозяина зазвучали металлические нотки. — Повтори это еще раз, убрав эмоции с лица и из голоса. Пока я оставляю твой ответ без наказания, но уже с завтрашнего утра советую тебе тщательнее контролировать себя, если хочешь избежать боли.
Тим вздохнул, поднял голову и попытался сделать бесстрастное лицо:
— Я понял!
— Еще раз.
— Я понял.
Руша Хем смерил Тима взглядом и сказал:
— Пока сойдет. Если у тебя есть еще вопросы, задавай сейчас.
Тиму очень хотелось спросить: «Обязательно ли бить людей, когда их учишь?» — но он воздержался. Он догадывался, что с тем же успехом может задать этот вопрос морю, горе или небу.
— Как далеко отсюда мой мир?
— Смотря как идти. Короткий путь короче одного шага, длинным же путем ты можешь идти всю жизнь, но не приблизиться и на одну тысячную его.
Тим вздохнул. Задумался.
— Кто сильнее — маг или волин?
— Глупый вопрос. Запомни: сильнее волина может быть только другой волин. Ибо первое и основное, во что любой волин вкладывает свою волю, — это вера в то, что он будет жить долго, свободно и богато.
— Сколько времени учатся на волина?
— Всю жизнь. Все, разговор окончен. Отдыхай, завтра тебе понадобятся силы. Каждый последующий день — тоже.
И Руша Хем вышел из комнаты. Свет погас. Тим вздохнул и поерзал, устраиваясь поудобнее. Он не без удивления отметил, что от жуткой боли недавнего наказания остались одни воспоминания — ничего не болело, только тонкие иголочки покалывали отлежанную руку. Тим снова вздохнул и закрыл глаза. Он опасался, что долго не сможет заснуть от дневных треволнений, и уже готовился считать барашков, но сон навалился на него почти мгновенно.
ГЛАВА 3
Проснулся он резко, толчком. Только что спал — и вдруг уже просто лежит с закрытыми глазами, и спать совершенно не хочется. И вчерашний день помнится так хорошо, что никакого вопроса не вызывают твердые доски под лопатками вместо мягкого матраса. Тим пошевелил лопатками и поморщился. Вчера он так и заснул, не раздевшись, поэтому теперь чувствовал себя слегка помятым. И еще — жутко хотелось пить.
Он полежал минут десять, оттягивая неизбежный момент, когда придется вставать, куда-то идти и что-то делать. Неожиданно порадовала довольно глупая в его текущем положении мысль, что в школу-то, земную, с Елы-Палы, с контрольными по химии и прочим тягостным грузом, ему сегодня попасть не светит. Как, наверное, и завтра, и послезавтра, а главное — по совершенно уважительной причине. И это было неплохо. Грызли, правда, неприятные предчувствия, что земная школа по сравнению с местной может оказаться не таким уж и плохим местом.