Суд волков

Мессадье Жеральд

Жанна была поражена: до сих пор она питала высочайшее уважение к знанию. Она так гордилась, что выучилась читать и писать! Ей хотелось бы, подобно им, разговаривать на греческом и на латыни, которую она разбирала с большим трудом – и то благодаря урокам Франсуа Монкорбье. Она преклонялась перед учеными людьми. Но вот ее сын с презрением их осудил, а Жозеф – сам человек ученый и с необыкновенными способностями – объясняет, что все его познания представляют собой ненужный хлам. И доказывает это так, что с ним трудно не согласиться.

Итак, из своей

учебы оба мальчика извлекли лишь одно – вывод о бессмысленности знаний. Эта их преждевременная мудрость тоже смущала ее. Возможно, достоинство образования состоит в том, что оно учит мыслить. Возможно, именно этого не хватало Дени.

Жак выглядел задумчивым.

– Жозеф, – сказал он наконец, – пришло время передать тебе твою часть наследства. Она возросла. Раньше у тебя было сто тридцать семь тысяч пятьсот пятьдесят ливров. Теперь ты имеешь двести восемьдесят одну тысячу.

На лице Жозефа отразилось удовлетворение.

– Итак, я передам тебе эти деньги, – продолжал Жак, – но хочу спросить, что ты намерен с ними делать. А также чем ты хочешь заняться в жизни.

– А я прошу тебя, Жак, не передавать мне мою долю, – сказал Жозеф, помолчав. – Во всем, что касается денег, ты одарен гораздо больше меня. Ты умеешь извлекать из них прибыль.

– Могу тебя научить, – предложил Жак.

– Со временем, – ответил Жозеф. – Поскольку ты послал меня изучать мотивы человеческих деяний и цели нашего существования, я успел убедиться, что деньги являются орудием власти. В данный момент у меня нет никакого желания править себе подобными, а на удовлетворение собственных нужд у меня средств более чем достаточно.

Полная противоположность Дени, с изумлением подумала Жанна.

– Единственное, на что я мог бы употребить некоторую сумму, – продолжал Жозеф, – это на покупку дома. Для всех очевидно, что нам стало тесно на улице Бюшри. Но я не сумел бы купить дом для нас всех. Поэтому я был бы счастлив принять участие в приобретении жилища, где все мы будем чувствовать себя привольно. Конечно, у меня есть склонность к одиночеству, но нет желания разлучаться с вами.

Это была здравая и сердечная речь.

– Но где? – спросил Жак.

Он вспомнил разговор с Жанной после их возвращения из Ла-Дульсада.

– Не знаю, – ответил Жозеф.

И он и Франсуа предлагали отправиться в Ла-Дульсад. Жанна и Жак горячо возражали. В Париже еще не забыли о несчастье, приключившемся с Жанной де Леви, женой сенешаля Пуату. В пути она повстречалась с людьми Иоанна Бурбонского, и те ограбили ее, оставив на дороге в одной сорочке!

Дороги опять сделались столь же опасными, как в первые годы царствования Карла VII. Но теперь разбойничали на них знатные сеньоры.

15 Битва за Париж

Как только кончились пасхальные каникулы, Жозеф проводил Франсуа в Орлеан, а сам вернулся домой. Ситуация во Франции становилась день ото дня тревожнее. Все предвещало скорую войну. У короля было около пяти тысяч человек. Он надеялся набрать еще тысячу копейщиков в Дофине,

Савойе и Лионне. Перейдя к активным действиям, он направился в Берри. Никто не оказывал ему сопротивления: все предпочитали королевскую власть произволу сеньоров, которые были беднее короля и, следовательно, отличались большей алчностью. Карл Французский, брат Людовика, потерпел поражение.

Жанна опасалась, что не сможет больше получать провизию со своих ферм: каково же было ее удивление, когда Гийоме сообщил, что пришло послание от Итье вместе с двумя бочками вина с ее земель. Оказывается, королевским войскам было приказано охранять дороги, чтобы обеспечить снабжение Парижа.

К войскам этим вскоре присоединились еще пять тысяч человек, набранных в провинции, и сильная артиллерия.

Мятежники громко заявляли об упразднении налогов, но при этом сами нуждались в деньгах и были не в состоянии заплатить жалованье своим людям. Тем не менее они начали войну. Посланец Итье, пробравшийся в Париж с востока, через Мулен, сообщил Жанне, что Ла-Дульсад занят одним из полководцев короля.

Бастард Бурбонский захватил Бурж; вскоре он оказался зажатым в тиски между королевском войском и копейщиками, прибывшими из Дофине. Кроме того, герцог Сфорца обещал помочь своему другу, королю Франции, и прислать из Милана пять тысяч человек во главе со своим сыном Джан Галеаццо.

Десять тысяч человек, готовых к схватке с мятежниками, не испугали сына герцога Бургундского Карла Смелого, графа де Шароле. Это был смуглый молодой человек с дерзким взором, не ведающий сомнений и принадлежащий к породе юнцов, которые полны решимости завоевать себе империю до исхода дня. Подобно королю, он не ставил ни во что своего отца, Филиппа Доброго. Войска его устремились в Пикардию. На сей раз уже король рисковал попасть в тиски. Людовик встревожился и пустил в ход все резервы. Все лучники Иль-де-Франса были направлены в Париж.

Ибо Париж оказался под угрозой.

Если же падет Париж, падут и другие города. А с ними вместе монархия.

Шестого июня войска бургундцев перешли Сомму.

Позднее выяснилось, что три человека, которым Людовик XI доверял больше всего, – архиепископ Иерусалимский Луи д'Аркур, служивший заупокойную мессу по Карлу VII, герцог Немурский и Антуан де Ло – сговорились взорвать артиллерийские пороховые бочки, пленить короля и передать его герцогу Бурбонскому. После чего они во главе с предателем-архиепископом захватили бы власть и поделили доходы от налогов.

Но у короля уже не было времени отступить к Парижу: он начал наступление и подошел к Рьону. Иоанну Бурбонскому пришлось бежать, переодевшись в чужое платье. Тем временем Карл Смелый двигался на Париж с войском в двадцать пять тысяч человек! Деревни опустели перед нашествием проклятых бургундцев. Словно саранча из казней египетских, солдаты сожрали все мясо и весь хлеб, выпили все вино, изнасиловали девушек, сожгли дома.

Ни Жанна, ни Жак, ни Анжела, ни госпожа Контривель почти не спали все это время.