Ступени пирамиды
Шрифт:
Трис подхватил Алину и подбросил ее почти к самому потолку шатра, а потом ловко подхватил и поставил на пол. Во время полета девочка восторженно взвизгнула, и немедленно внутрь шатра просунулась голова повара. Увидев своего господина в необычном наряде, он удивленно поднял вверх брови, но сказал свою привычную фразу:
— Завтрак готов, господа. Прикажете принести?
— Да, пожалуйста! — Сказал Трис.
— Через десять минут, если можно. — Добавила Алина, и Трис кивнул повару, соглашаясь.
Аркон ушел, а девочка скромно потупив взор, промолвила:
— Когда вчера ты сказал мне, что пойдешь в бой во главе армии, одев свой непробиваемый
«…как и я, твоя любящая Алина», — хотела закончить она фразу, но не нашла в себе сил произнести заветные слова. Алина протянула Трису свое рукоделие. Это была даже не накидка, а, скорее, просторная туника без рукавов из солнечно-золотистой, очень дорогой ткани. Трис натянул подарок через голову. Если бы он не был одет в скафандр, туника болталась бы на нем, словно бесформенный мешок с прорезями для рук и шеи. Но, одетая на широкий защитный костюм, она выглядела великолепно, до колен закрывая необычные очертания скафандра и прекрасно гармонируя с его черными и оранжевыми полосами.
Трис долго разглядывал подарок, особенно сложный вензель размером с ладонь, вышитый на левой стороне груди. Синие, красные и зеленые нити переплетались замысловатым узором, в котором можно было увидеть и набегающие на берег пенистые волны, и ветви деревьев, и башни дворцов, и крохотное сердечко в уголке…
— Спасибо тебе, милая. — Растроганно сказал Трис. — Но я не могу сегодня одеть эту прекрасную накидку. Ее разорвет оружие врагов. Мне не удастся сохранить ее в целости во время боя.
— Не снимай, пожалуйста. — Остановила его Алина. — Пусть эти одежды разлетятся в клочья, лишь бы ты оставался цел и невредим. А я, маленькая наивная девочка, буду мечтать, что это благодаря моему дару ты сделался неуязвимым. Пожалуйста, Трис, не огорчай меня отказом…
— Я не могу тебе отказать, милая, ведь ты так много значишь для меня. Гораздо больше, чем можешь себе представить…
От этих слов приятная теплая волна захлестнула тело и разум девочки. Лицо Триса приблизилось к ее лицу, и она закрыла глаза, предчувствуя нечто значительное. Его теплые губы мягко коснулись ее губ, дыхание смешалось с ее дыханием, и Алина испытала блаженство, о котором и не могла мечтать…
Во время завтрака повар удивленно разглядывал своих господ. Обычно веселые и насмешливые, сейчас они молча сидели, опустив взоры каждый в свою тарелку, словно провинившиеся дети. Каждый раз, когда они поднимали друг на друга глаза, Алина заметно краснела, а губы Триса сжимались в тонкую линию. Он ругал себя такими словами, от которых у любого Этла-Нита тотчас же случился бы сердечный приступ. Почему он не сдержался? Зачем он поцеловал невинную юную девочку так, что теперь она только и будет думать о продолжении любви? Неужели чудовище в глубинах его души постепенно берет верх над разумом человека?
После еды Трис молча встал, затянул золотистую тунику широким кожаным ремнем, на котором висели ножны с длинным широким кинжалом, одел через левое плечо перевязь с колчаном, закинул за спину арбалет, взял в руки алебарду. Алина с надеждой смотрела на него, ей казалось, что перед уходом Трис повторит поцелуй, такой прекрасный и чувственный. Но тот лишь на мгновение обернулся, встретил взгляд широко распахнутых девичьих глаз, сделал неопределенный жест правой рукой и вышел из шатра.
В покоях Мага-Императора уже
— Что это за латы? Они одновременно твердые и гибкие, и не видно стыков между деталями.
Трис рассказал короткую, но чрезвычайно запутанную историю о наследстве далеких предков, об искусстве северных кузнецов, о древних чарах, секрет которых был найден им недавно в Императорской сокровищнице, о накидке, сшитой руками Алины. В мире Этла-Нитов подобное нагромождение вымысла выглядело вполне правдоподобно, и больше никто не стал выспрашивать подробности.
Более важные мысли занимали умы Этла-Нитов. Высланные на разведку конные дозоры вернулись с сообщением, что южане сворачивают лагерь, в котором они ночевали, и строятся в походные колонны. К полудню армия неприятеля должна подойти к холмам. До битвы оставалось несколько часов…
Загудели сигнальные трубы, давая сигнал к общему построению. Солдаты собирались под значками своих отрядов и строем выходили через южные ворота лагеря. Не было ни суеты, ни путаницы, ни толчеи, слышались лишь короткие команды, бряцание лат да топот ног. Долгие тренировки сделали свое дело: солдаты приобрели ту спокойную уверенность в своих силах, которая позволяет готовиться к смертельной битве, как к тяжелой, но привычной работе.
Впереди встали полки копьеносцев. Солдаты поставили на землю свои тяжелые щиты и оперлись на копья. В промежутках между отрядами тяжелой пехоты разместились лучники и пращники. Позади построились алебардисты и арбалетчики. Тут же стояли и расчеты стрелков из больших арбалетов. Справа от копьеносцев топтались на месте пять сотен коней, которых держали за уздечки кавалеристы. Люди не хотели раньше времени утомлять животных своим весом и дополнительной тяжестью доспехов и оружия.
Когда армия была построена, из ворот выехала торжественная процессия. Впереди шестерка грациозных белых коней везла позолоченную колесницу Мага-Императора. Тзот-Локи был одет в древний ритуальный панцирь из красной жесткой кожи с прикрепленными внахлест, как рыбья чешуя, золотыми пластинами. Хотя этот панцирь был очень тяжел, а мягкое золото не обеспечивало даже минимальной защиты, сияющий доспех выглядел чрезвычайно красиво. Старый Маг-Император не стал одевать шлем, и теперь седые волосы его и бороду раздувал легкий встречный ветерок.
Позади двигалась скромная колесница Мага-Советника. Кронто-Рион не носил боевых доспехов, но вся его величественная фигура излучала почти ощутимую ауру силы. В правой руке он сжимал свой магический посох с белым хрустальным шаром, а левую положил на каменный амулет, висевший на золотой цепи. Полы его коричневой мантии трепетали от ветерка, и казалось, что старый маг парит в воздухе перед строем солдат.
Следом за колесницами верхом на прекрасных конях скакали остальные высшие офицеры Этла-Тиды. Первым ехал, естественно, сам Трис, чьи странные одежды были встречены удивленным шепотом солдат. За ним гарцевал Ремин, высоко подняв пику с прикрепленным к ней знаменем тяжелой кавалерии. Он был одет в блестящий металлический доспех и казался Трису воплощением рыцарской доблести, к сожалению, уже утраченной на Земле и еще не появившейся в Этла-Тиде. Следом ехали улыбающийся Рол-Толион — командир Первого полка копьеносцев Этла-Тиды, молодой щеголь Ретор-Литли, первый раз сегодня одевший гладкие стальные латы нового образца и прочие командиры полков, сопровождаемые адъютантами, глашатаями и слугами-оруженосцами.