Студенты. Книга 2
Шрифт:
Так, постепенно отходя от неприятного разговора с бывшей однокурсницей, Савва Николаевич окунулся в бескрайнее море своих размышлений о смысле бытия. Ну что ж, он имеет на это право.
Глава 11. Философия желаний
Человечеством двигают не инстинкты, как утверждают ученые, а желания. Желание — это мысль, воплощенная в поступок. Не бывает поступка без желания. Даже маниловщина — квинтэссенция, казалось бы, неосуществимых грез и желаний, вдруг рано или поздно реализуется в виде дворцов, мостиков через речки, яхт, футбольных клубов, принадлежащих кому-нибудь из русских помещиков новой волны. Они теперь живут на берегах туманного Альбиона, а через Ла-Манш, на другой стороне, стоят не менее роскошные виллы и дворцы их друзей. Выходит, не так уж не прав был русский помещик
Главным достоинством таких людей является высказать мысль вслух. Пусть самую невероятную и чудаческую. Именно они, чудаки-маниловы, двигают прогресс. Почему так? Вопрос другой. Мы еще к нему вернемся. Конечно, можно вложить в головы всевозможные термины, которыми так ловко оперируют современные философствующие ученые: от сюрреализма восприятия до трансцендентности мышления. Все они верны, но не имеют смысла в главном — они не объясняют всей сложности взаимодействия уникального, данного не то Богом, не то эволюцией, продукта человеческого развития: сознания и мысли. Некоторые материалисты считают их всего лишь потоком электромагнитного колебания, а схоластики — желчью вытекающей из мозга, как из желчного пузыря. Метафизики и служители культа объясняют все очень просто и убедительно — промыслом Божьим.
Отчасти верны все основные предположения, но ни одно из них не может претендовать на конечный ответ: это так и не иначе. Вопрос в том, что человек поступает, а значит, реализует свои желания вопреки логике и предначертанной судьбе. Таких примеров в истории человечества столько, что говорить о них — зря тратить время. Совершенно очевидно, что философия желания — не врожденное качество, передаваемое по наследству или по происхождению, а продукт воспитания. И начинается оно, возможно, с утробы матери. Сейчас доказано, и совершенно точно, что плод человека реагирует в утробе матери по-своему на разную музыку, настроение матери и даже речь окружающих.
Что это? Одним промыслом не объяснишь, если только тупо твердить: Божья воля. Нет, это далеко не так. Иначе не рождались бы от таких и обычных обывателей будущие нероны, гитлеры… Зачем? В чем Божья кара? Наказать человечество за его грехи? Так лучше не допускать их, это же легче, чем ни в чем не повинных младенцев обезглавливать во имя «сверхчеловека». Сейчас многое оправдывают. «Что сказал Заратустра», мол, он дал направление новой философии о «сверхчеловеке». Нет, никакого направления он не дал. Он лишь воплотил свои детские грезы о сильном человеке, каким он видел, прежде всего, себя, избиваемого сверстниками. Он возненавидел свою слабость, поставил на кон свою жизнь, доказывая, что есть, могут быть суперсильные духом и телом люди. Что они и только они могут править миром. И, как ни старайся, но стать ими могут только избранные. Опять тупик — избранные, значит помеченные Богом. Но не Ницше с его Заратустрой. Это всего лишь фразеологическая переделка о божественном начале в происхождении человечества. Но сколько бы ни пытались люди найти, хоть какие-нибудь факты этому, ничего не находили. Кроме неких легенд о божественных деяниях тех или иных исторических личностей, в книгах Ветхого Завета, Библии у христиан или Талмуде у иудеев. Можно все принять на веру, от этого легче жить, но не легче думать и мечтать. Вернее, человека, даже верующего до фанатизма, нельзя заставить не мечтать, не иметь желаний. И это факт, который никто и никогда еще не опровергал.
Исходя из этого, следует отметить, что Библия в целом, как и Ветхий Завет в частности, не что иное, как мечты человечества, высказанные желания быть тем, каким они видят себя в образе Бога. Чем это заканчивалось, также хорошо известно из истории человечества. Фараон Амон провозгласил себя Богом Солнца. Иван Грозный считал себя равным Богу. И еще множество персонажей человечества. Никто из них так и не смог стать тем, кем они себя возомнили. Хотя если следовать мифическим взглядам на эту проблему, то, строго говоря, они свою мечту воплотили в жизнь. Именно при их жизни они в глазах своих соотечественников выглядели именно теми, кем себя мнили. Исполнение желаний, как говорят у нас на Руси, свершилось. Но надолго ли?
Такое философское и столь длительное отступление связано с любопытными наблюдениями, которые чаще встречаются в студенческие годы.
Студенты — люди мечтаний. Кто-то мечтает о тарелке борща со сметаной, а ведь кто-то и о манне небесной, вдруг
Савве Николаевичу вспомнился один персонаж его студенческих лет, к которому он относился негативно. Не потому, что завидовал, хотя было чему: красота, высокий рост, размеры бицепсов настоящего мужчины. И, кстати, не дурак. Окончив с золотой медалью школу, поступил в их институт без особого труда и учился хорошо, без напряга, как выражаются студенты. Он был грузином, и звали его Гиви. Савва Николаевич попытался еще раз вспомнить все, что связывало его с этим человеком, чтобы понять побуждения, двигавшие его поступки, а через них понять себя, свои поступки и дела. Хорошо это или плохо — вопрос непростой, но без анализа ошибок и успехов движение вперед немыслимо.
Память вернула Савву в шумные, трудные, но такие счастливые студенческие годы. А именно на пирушку в группе, где хороводил Гиви. Большой, под метр девяносто, с толстым выпирающим животом, подпоясанным широким ремнем с грузинским орнаментом, в красивой рубашке с открытым воротом, Гиви походил на преуспевающего иностранца. Сходство усиливалось пошитым по последней моде костюмом из хорошей шерсти, хорошо уложенной прической, светлым, незагорелым, как у многих грузин из простонародья, лицом. Белоснежные ровные зубы и орлиный нос. Хищный взгляд больших округлых глаз, подернутых пеленой тумана, привлекали внимание многих. Особенно лиц женского пола.
Савва прощал Гиви многое, но не любил его циничного взгляда, который раздражал и оскорблял его. И если была возможность, то непременно реагировал на слова и поступки Гиви, иногда очень даже своеобразно.
Как-то Сережка Ковалев, общий любимчик группы, увлекся рисованием шаржей на однокурсников. Рисунки выходили выразительными и очень похожими на изображаемые персонажи. По молодости всегда кажется, что любое внимание к твоей персоне — путь к признанию. Да, собственно, ничего не изменилось и в наши дни. Кто-то пиарит сам себя, кого-то за деньги раскручивают продюсеры как гениального музыканта, скульптора, архитектора… Каких только небылиц не сочинят про них, и вся эта несуразица выдается по телеящику как откровения их жития, как некогда святых. И героем может стать каждый, только плати бабки. Такие приемы были и раньше. Зато если дело касалось идеологии, то тут все как везде: мы, советские, лучше всех; будь то американцы, англичане, японцы или только-только набирающие политический вес китайцы в Красном Драконе. Радио и телевидение день и ночь долбили одно и то же — демократия возможна только при социализме, вандалы-американцы морят голодом Кубу, первую страну социализма в Америке. Савве вспомнился забытый анекдот, шепотом передававшийся друг другу в канун пятидесятилетия Октябрьской революции. Суть такова: спрашивает девушка парня, почему тот опоздал на свидание, а он решил погладить брюки, включает утюг, а из него: «Слава КПСС!» Бросил парень утюг и бежать.
Но речь сейчас о Гиви. Сережка Ковалев нарисовал на него шарж: большой толстый человек с орлиным носом, черной головой и большущим животом, подпоясанным ремнем, одним глазом нацеленный на толстушку-блондинку. Дело было на практическом занятии по философии. Шарж попал к Янке, девчонке, влюбленной по уши в Сергея. Та звонко рассмеялась. Преподаватель, еще молодой, но амбициозный кандидат философских наук, метивший на место доцента, оторвал голову от конспекта.
— В чем дело? — тихим, но властным голосом спросил он.