Студент поневоле
Шрифт:
— Она права. Гумоцветы — добрые и красивые. А вы — дуры выпендрёжные.
Те аж опешили, а я прикинул. Уже вечер. Я видел ещё на палубе, как солнце опускалось за море. Скоро наступит ночь. Взглянул на корабельные часы — они показывали… Кто их знает, что они там показывали, но одна из стрелок подобралась очень близко к Луне. Значит, скоро я превращусь обратно. Я не стал щёлкать по зеркалу из-за порядка превращения. Мне не хотелось, чтобы Таурита раньше времени узнала, что оставшийся у неё флакончик — фальшивый. А напрягать Норда мне не хотелась. У него впереди ещё долгие лиги морской болезни. И так
Астрея продолжала распекать подружек:
— Имейте совесть! Вас пожалели и взяли на борт, а ведёте вы себя отвратительно. Вы — в гостях, вот и ведите себя соответственно и не обижайте девочку…
— Дочку командора, между прочим, — вставил я.
— Вы и так уже натворили дел с этими адонисами. Вы их раздразнили. Теперь они одуреют из-за вас и сами отправятся в деревню, а там их мужики запросто польют какой-нибудь бякой. Вы этого хотели?
— Не-ет…
— Нет?! Вот не будете в следующий раз…
Астра ещё много чего им высказала, грозя пальцем, как строгая учительница, а Динка и Ринка, то дулись на неё, то хихикали, как неисправимые идиотки. Мне это надоело, и я вмешался.
— Эй, вы, — грубовато начал я и запнулся. — Кхгм… м, девушки, кхгм…, — мой голос прозвучал низковато. Что это? Ура! Он снова вернулся ко мне. Я…
Астрея стояла спиной и не видела, а Динка с Ринкой разом подняли на меня взгляды и завизжали. Их словно сдуло с дивана, и через секунду они испуганно выглядывали из-за спинки кресла и визжали, показывая на меня пальцами. Астрея резко обернулась и смотрела на меня огромными потемневшими глазами, белая, как лепесток ромашки, или перо лебедя, или… Да! Я снова стал собой. Я превратился! Линк, Норд и Верения смеялись.
— Ну что? Освоились? — поинтересовался вошедший капитан. — Приветствую вас на борту Золотой Ракушки! Мы идём на юг к легендарному городу Феглю.
Эти две недели плавания были незабываемыми. Солнце щедро дарило нам погоду. К тому же в южных широтах было не так жарко как в районе островов, и дни выдались тёплыми и умеренными. Всё время дул прохладный ветерок, приятно остужая разгорячённые лица и надувая паруса. А по голубому небу изредка проплывали вереницы облаков, словно какой-то небесный капитан вёл за собой на верёвочке целую небесную флотилию. Я лежал на полуюте, выглядывая за борт, и мне казалось, что облака плывут у нас в кильватере. Загляденье!
В ясной морской воде отражалось солнце, а по ночам — луна и звёзды. В разгар дня море ослепительно сверкало, а к вечеру на присмиревшие волны падала тень корабля. Командор был доволен погодой и говорил, что шторма в ближайшее время не предвидится.
— То, что надо, — подмигивал он.
Даже Норд к концу путешествия справился с морской болезнью. Теперь большую часть времени он проводил в каюте капитана на подставке. Они с Линком подолгу беседовали о своих делах и меня в эти разговоры не посвящали. Ну и ладно.
У меня и без того находилось дел по горло. Вроде тех, чтобы по десять раз за день стаскивать с грот-мачты бесшабашную Динку или оттаскивать от занятых матросов расфуфыренную и накрашенную Ринку, благоухающую изысканными духами. Где она на корабле умудрилась раздобыть наряды, косметику и парфюмерию — оставалось для меня тайной,
— Воровка! Гадина! Стерва! — истошно вопила Верения, отбирая эти сокровища у Ринки. — Это мамы, мамино! Отдавай!
— Да на! Подавись! — Ринка была исполнена цинизма, презрения и начисто лишена сострадания. Даже Динка не выдержала и пожурила подругу:
— Ты чё, сбрендила?
— Отстаньте от меня! — заорала Ринка, швыряя об палубу туфельки, сумочку и сдирая с себя платье прямо перед офигевшими матросами. — Сами такие!
Она убежала в трюм, а Верения сидела на палубе и всхлипывала, прижимая к себе подобранные туфельки и всё остальное.
— Это мамины, любимые, — плакала она. — Их розы подарили, она для меня берегла. А сумочку папа привёз из Фегля, на день рождения. А платье…
Надеюсь, драгоценности, если таковые имелись, командор спрятал в сейф под кодовым замком.
Верения уткнулась в кремовый шёлк и разрыдалась. Я вздохнул, думая, что мне придётся её утешать, но подоспевшая на шум Астра обняла девочку, вытерла ей слёзы, помогла собрать вещи и увела в каюту. Астрея! Фея…
Сначала она не могла простить мне превращение и обман. А потом, когда я тысячу раз поклялся, что «не смотрел на неё, когда она переодевалась», и вообще никаких «таких» мыслей у меня даже «не возникало», когда мы держались за руки или обнимались, как подружки. После моих заверений она почему-то снова разобиделась. Но я нашёлся и объяснил ей, что «действительно был почти девушкой, не только внешне, а отчасти и внутри, и поэтому»… Тогда она оттаяла и даже стала со мной разговаривать. Снова.
Да, у меня было ещё самое важное дело — будто бы невзначай оказываться в тех же местах, где находилась Астра. Самое интересное, что следом за мной там же появлялась и Верения. Я чувствовал себя как игрушечный кораблик в маленькой луже, у краёв которой сидели девчонки. Одна дула на кораблик, отталкивая его. Другая — пыталась схватить за парус и притянуть к себе…
Верения была ещё совсем ребёнком, а я помнил её веснушчатым «пареньком», поэтому и не придавал значения. Но как-то она исчезла, и я не видел её весь день. Я ощутил, что мне чего-то не хватает, особенно когда Астра вдруг увидела Гила и с радостными возгласами бросилась к нему. А тот сперва удивился, а потом кинулся ей навстречу. Я не стал досматривать и пошёл искать дочку командора.
Я нашёл Верению в капитанской каюте. Она сидела перед Нордом и упрашивала его превратить её в красивую девушку лет восемнадцати. Норд мужественно отказывался.
— Нет!
— Ну пожалуйста!
— Нет, нет и нет! И не проси.
— Хотя бы волосы, как у Астры, и глаза, или носик и фигуру, и…
Я замер на пороге, но она была так поглощена беседой, что не слышала, как я вошёл. Зато услышал Норд и тут же постарался свернуть разговор.
— В другой раз, — сказал он. — Приходи годков так через «-дцать» и потолкуем.