Струны пространства
Шрифт:
Подойдя к ней вплотную, я коротко сказал:
– Я провожу тебя, идем.
Аленка оглянулась на притихшую компанию, потом посмотрела на меня. Не знаю, кого она в тот момент боялась больше.
– Идем, – повторил я будничным тоном. – Завтра будет геометрия или нет? Контрольная должна быть. Или на следующей неделе? Ты не знаешь?
Я сделал несколько шагов и услышал, что Аленка робко двинулась за мной.
Заворачивая за гаражи, она замедлила шаг.
– Не бойся, – обернулся я к ней. – Я просто провожу тебя. Хочешь, буду идти от тебя на пять
Аленка кивнула и подошла ко мне. Наши взгляды встретились. Что произошло дальше, мы не поняли. Я помню только прохладные губы, горячие щеки и ее озябшие ладони.
Я проводил ее до дома, а на площадке первого этажа все повторилось вновь с небольшими изменениями: горячие губы, прохладные щеки, теплые руки и озябший нос. Я стоял бы в этом подъезде вечно. Я умер бы там, и счастливее меня никого на свете не было бы. Но где-то хлопнула дверь, и Аленка, оттолкнув меня, убежала по лестнице наверх.
И все.
Мы даже не здоровались в школе, как и раньше. Все было по-прежнему. Кроме редких мимолетных взглядов. Настолько редких, что их можно было бы причислить к случайным…
– Ты не замерзла? – я старался обнять Аленку так, чтобы прохладный вечер и сырой воздух от реки не тронули ее кожу. Теперь я касался Аленки смело. Терся носом о ее затылок, щекой прижимался к ее плечу, целовал ухо, подбородок и пытался дотянуться до ее губ.
Аленка пожала плечами в ответ.
– Пойдешь на вечер? Я провожу. Могу до угла школы, чтобы нас вместе не видели. Выпускной, все-таки. Пойдешь? – снова предложил я.
Аленка решительно замотала головой в знак отрицания.
Это был самый восхитительный немой ответ, который только может быть. И самый чудесный выпускной, которого не было.
Небо совсем почернело, а мы все не могли нацеловаться.
Аленка окончательно продрогла. А укрыть мне ее было нечем, я сам выскочил из дома в одной рубашке.
– Домой? – уточнил я, поднимаясь и беря ее за руку. Оказалось, что существует еще более восхитительный ответ – упрямое: «Нет!»
– Пойдем ко мне? – прошептала она, когда мы дошли до гаражей.
У меня словно лопнула голова и разорвалась грудная клетка. Я не смог ничего сказать. Аленка тянула меня за собой…
– Ступай осторожно. Дед глуховат, и ложится рано, – Аленка прикрыла калитку, сняла босоножки и шикнула на пса. Тот убрался в будку.
Мы обогнули дом и вошли на терраску со стороны летней кухни. Тихо щелкнул засов изнутри, и Аленка повернулась ко мне…
– Больно было? – я не знал, как загладить то, что произошло.
Аленка мило дернула плечами и неуверенно улыбнулась, уткнувшись мне в грудь. За стеклами занимался рассвет. Я целовал ее, как только мог. Мне хотелось забрать ее боль себе. Я целовал ее всю. У меня дрожали руки, когда я гладил ее.
– Совсем не больно, – тихо сказала Аленка. – Совсем.
Но я навсегда запомню ее сдавленный стон и закушенные губы в тот момент, когда я уже не смог остановиться.
– Прости меня? – я заглянул Аленке в глаза. – Прости?
– Никита,
– Что ты делаешь? – я не пытался ее остановить.
– Тоже самое, – еле слышно прошептала она. И повторила: – Тоже самое.
Я закрыл глаза. Меня разрезало на части. Я старался передать ей хоть часть того наслаждения, какое испытал я. Очень хотелось, чтобы Аленка это почувствовала тоже. Тоже самое…
Мы покинули террасу часа в четыре утра. Добежали до гаражей.
– У тебя волосы пепельного цвета, – Аленка обняла меня. Нужно было прощаться, пока нас не увидели вместе.
– Такого не бывает цвета, – улыбнулся я.
– Бывает. Но только у тебя.
– Что ты дома скажешь? – с тревогой за Аленку, спросил я.
– Выпускной же был. Не думаю, что кто-то меня ждал дома раньше. А наши ребята, еще, наверное, гуляют.
– Ваши, – непроизвольно поправил я ее, чуть нахмурившись.
– Хорошо, – засмеялась она. – Ребята, которые учились с нами в одном классе, наверное, еще гуляют. Так подойдет?
– Более чем.
– Я побегу домой?
– Конечно, – я еще держал ее за руку, но уже чувствовал потерю. Пара мгновений, несколько взглядов, один поцелуй.
И все.
Неохотно просыпается небо с перламутровым оттенком, чуть подрагивает изумрудная листва, хрипло продирают глотки петухи, на траве сверкает бриллиантовая роса, земля уходит из-под ног, а Аленки уже рядом нет.
Как и раньше.
Но чудо успело оставить след в моем сердце. Теплое и прохладное, как первый поцелуй; волнующее и пронзительное, как первая близость; близкое и далекое, как Аленка; незнакомое и родное, как любовь…
Я проснулся, когда на улице стемнело. Испуганно чиркнул спичкой, подозревая, что проспал автобус. Взглянув на часы, я облегченно дунул на пламя и включил настольную лампу. Торопливо оделся.
Мысленно извинившись, я перемахнул через забор очередного палисадника. Ножиком срезал охапку цветов и снова понесся к Аленкиному дому. Через пару часов дверь ее квартиры была наполовину завалена всевозможными цветами. Правда, это было похоже на стог, но сверху я украсил получившееся не слишком гармоничное единство розами, срезанными в городском саду. На мое счастье, двор Аленки был пуст, и в подъезде мне никто не встретился.
Я суетливо запихивал заранее приготовленные вещи и книги в сумку. Услышав шум в коридоре, потушил свет в комнате и замер, пока звуки не переместились на кухню. По деревянному полу я ступал осторожно, чтобы не скрипнуть половицей и не задеть что-нибудь в темноте.
Перевел дыхание лишь в подъезде.
Удаляясь от дома, я ни разу не обернулся.
Автовокзал был практически пуст. Оставался лишь один последний рейс.
Поскольку автобус был не полон, я пересел на задние сиденья. Скинув ботинки, я удобно развалился на шести последних сидениях. Положил сумку под голову и смотрел, как огни города становились реже, пока не исчезли совсем.