Строптивая принцесса

Райан Нэн

Глава 17

Она стояла на широком каменном балконе.

Летнее солнце еще не показалось на горизонте, но небо на востоке уже начало светлеть. Скоро огромный оранжевый диск поднимется над землей и согреет своим теплом городок Сан-Антонио, расположившийся на берегу реки с таким же названием.

И стоящая на балконе элегантно одетая женщина тоже будет согрета его лучами. Легкий ветерок с реки осторожно шевелил ее рыжие локоны и оборки платья из блестящей тафты. Она поправила оборку, но не смогла убрать руку

с серебристого кружева. Она гладила его и вздыхала.

Монтильон сказал ей, что это восхитительное серебристое платье — один из лучших праздничных нарядов принцессы — было сшито в Париже самим Дусетом и доставлено прямо в замок. Когда она с недоумением посмотрела на Монтильона, он пояснил:

— Тебе нужно запомнить это на случай, если какая-нибудь богатая дама в Техасе спросит, где оно было сшито.

Королева «Серебряного доллара» была благодарна ему за то, что он сказал ей об этом заранее: на балу все дамы восхищались этим нарядом и интересовались, кто его сшил. И она уверенно отвечала:

— О, это работа самого Дусе, моего любимого портного из Франции. Он такой талантливый, он интуитивно понимает, какая ткань и какого цвета больше всего подойдет женщине.

— А как вы думаете, он не согласится сделать какое-нибудь соблазнительное бальное платье для меня? — спросила миссис Мэгги Трэвис, полная, розовощекая матрона, принадлежавшая к высшему обществу Сан-Антонио.

— Ну, уж нет, Мэгги, сначала я познакомлюсь с этим знаменитым французом, — вмешалась темноволосая стройная женщина в черной кружевной накидке, одна из самых богатых молодых вдов Техаса.

И так продолжалось весь вечер. Пока дамы разглядывали наряд принцессы, джентльмены вились вокруг нее, словно пчелы у цветка. Здесь, в Сан-Антонио, так же как и в Форт-Уэрте, и в Далласе, она была в центре внимания.

Это было восхитительно! Ей казалось, она видит чудесный сон, от которого не хотелось пробуждаться. Эти две недели волшебной жизни вскружили ей голову. Все стремились предугадать малейшее ее желание. Ей даже не разрешалось самой раздеваться! Для каждого банкета, бала или скачек ее одевала баронесса Ричтоффен. И как бы поздно они ни возвращались, баронесса, дремавшая в кресле, просыпалась, чтобы раздеть ее и уложить в постель.

Монтильон, преданный и изобретательный Монтильон, всегда был рядом. Терпеливый и добрый, он обращался с ней так, словно она была настоящей принцессой. Прекрасно разбираясь в малейших нюансах придворного этикета, он ни разу не дал ей понять, что она задает иногда глупые вопросы. Напротив, он разрешал ей спрашивать обо всем, что ей хотелось узнать. И она завороженно слушала, когда он подробно описывал прекрасное маленькое горное королевство Харц-Кобург и замок из трехсот комнат, возвышающийся на вершине высокой скалы.

Монтильон и баронесса были очень внимательны и заботливы, они придавали ей уверенности, и именно поэтому она смогла убедить всех, что она и есть настоящая принцесса Марлена из Харц-Кобурга.

Она так самозабвенно

играла свою роль, что иногда даже сама забывала о том, что она не принцесса. Все было таким реальным: внимание, восторг, восхищение, — и все это было обращено именно к ней.

Вспоминая две эти чудесных недели, Королева «Серебряного доллара» улыбнулась, пытаясь сосчитать, сколько предложений о браке она получила. Она потеряла им счет еще до того, как они добрались до Сан-Антонио. Как восхитительна жизнь принцессы, подумала она и тоскливо вздохнула.

Но эта сказка заканчивается. Вчерашний ужин и последовавший за ним роскошный бал в отеле «Аламо» были ее последним официальным появлением в этом городе. Конечно, впереди еще будет много балов, скачек, банкетов в других городах. Но ей уже не доведется присутствовать на них.

Монтильон сказал ей, что настоящая принцесса должна приехать в Сан-Антонио завтра утром.

К своему удивлению и огорчению, Робби Энн почувствовала, как на глаза ей навернулись слезы. Она никогда не была сентиментальной и не тратила время на мечты о том, чего не могла получить. А теперь, стоя на балконе отеля в Техасе, она плакала, потому что ей ничего не оставалось, как вернуться на свое прежнее место в салун «Серебряный доллар» и рано или поздно снова соединиться с беспечным любовником Британцем Бобом.

Поглощенная тревожными мыслями, девушка вздрогнула, услышав звучный голос Монтильона:

— Дитя мое, уже светает, почему ты не в постели? Не желая показывать ему своих слез, она быстро заморгала и, не оборачиваясь, ответила:

— Я… я как раз собиралась пойти лечь спать. Обеспокоенный придворный подошел к ней.

— Что ты делаешь здесь одна? — спросил он, нежно сжав ее руку.

Робби улыбнулась, но не решилась ответить или даже посмотреть на него. Тревожно нахмурившись, Монтильон осторожно повернул ее к себе и увидел слезы, застывшие на длинных ресницах.

— О моя дорогая, — прошептал он, сразу все поняв. — Ты печальна, и я понимаю тебя.

— Печальна? Да с чего бы мне печалиться? — ответила она, горько улыбнувшись. — Сказка про Золушку закончилась. Но причины для печали нет.

— Это все по моей вине, — сокрушенно проговорил он.

— Нет-нет, — возразила она, взяв чистый платок, который он протянул ей, чтобы вытереть слезы. — Это моя вина.

Монтильон покачал седой головой.

— Тебя не в чем винить, дитя мое. Я не должен был делать этого с тобой.

— Не должен? Дать мне две недели, которые стали самыми лучшими за всю мою жизнь? Не смешите меня, Монти! Я очень рада, что вы сделали это. — Но слезы снова заблестели на ее глазах.

— Нет, это была ужасная ошибка, — виновато посмотрел на нее Монтильон. — Это было неверно. Я не подумал о твоих чувствах, когда…

— Я с радостью сыграла роль принцессы, — перебила она. — И я счастлива, что у меня была эта возможность. Правда. Кроме того, это была моя лучшая роль, — сквозь слезы улыбнулась Робби Энн.