Строптивая мишень

Полякова Татьяна Викторовна

— Здравствуйте.

Лешка чудно дернул головой и вздохнул, как будто с облегчением, а крестный ухмыльнулся:

— А вот и Маша, радость наша.

— В этом месте надо смеяться, да? — проявила я смышленость.

Все разом нахмурились, кроме крестного, который мой лепет пропустил мимо ушей.

— Все нормально? — спросила я Алексея. Он кивнул. — А можно я сяду?

— Садись, — теперь кивнул крестный. Я скромно села, пятки вместе, носки врозь, руки сложила на коленях. Кроме образа Красной Шапочки, в голову ничего не шло,

и я решила: пусть будет Шапочка. Кашлянула и сказала робко:

— Я бы чего-нибудь съела. Весь день голодная.

— Потерпи, — усмехнулся крестный. Хотя я-то с какой стати его так называю?

Он меня разглядывал: пристально, откровенно и, надо признать, нахально. Такие взгляды не греют душу беззащитной женщины. Теперь на пенсионера он и вовсе не походил. Алексей нахмурился, а глаза зло полыхнули.

— Сладкая, — вдруг сказал отставной пенсионер. — Ясно, на что ты купился… эх, молодо-зелено… — Он вздохнул, очень натурально, кивком выпроводил охранников, и мы остались втроем. — Ну что, сладкая, расскажи-ка нам для начала, откуда мой телефончик знаешь.

— Ноль девять, — охотно ответила я. — Он же у вас зарегистрирован. Если знаешь адрес и фамилию, то номер не проблема.

— А адрес с фамилией сорока на хвосте принесла?

— Нет, — я поерзала. — Адрес я раньше узнала.

— От кого? Ты, девочка, на него валить не вздумай, он бы в жизни не сказал, хотя сейчас что угодно подтвердит. Да я не поверю.

— Он и не говорил, — вздохнула я. — Просто я его выследила, когда он в первый раз к вам пошел. Николо — Перевозинская, 3.

Алексей стал багроветь, а крестный не отставал:

— А выслеживала зачем?

— По двум причинам, — еще разок вздохнула я. — Во — первых, не очень я ему тогда доверяла, а во-вторых… совсем не доверяла вам.

— Тебе бы в учительницы, толково объясняешь.

— Я же стараюсь. Про вас он ничего не рассказывал, кто знает, что вы за человек? Он мог не вернуться.

— И что тогда? — усмехнулся крестный.

— По крайней мере, знала бы, куда гранату бросить, — мечтательно сказала я. Тут Лешка не выдержал и встрял:

— Ты ее не слушай, она малость того. Когда нас с Соловьем прихватили, она и правда гранатами швырялась, вот в голове у нее и неладно. Помешалась на гранатах.

— Ты, Алеша, помолчи, — цыкнул на него чертов хмырь. — А ты рассказывай, девочка, рассказывай.

— Я не знаю, может, вы другого мнения, но я считаю, что нельзя позволять кому попало пакостить любимому человеку. Поэтому я и пошла следить. И адрес узнала — в таком доме, как ваш, телефон непременно должен быть. Нашла по адресу и телефон, и фамилию. Это даже много времени не заняло… Вам интересно?

— Еще бы, — усмехнулся он. — И зачем тебе все это понадобилось? Тут я призадумалась.

— Не знаю. Любопытно. А потом ведь никогда наперед не скажешь, что в жизни пригодится. Ведь пригодилось же, верно? Конечно, телефон я забыла, но адрес и фамилию, слава Богу, нет. И сегодня

по 09 вас отыскала.

— Звонила-то откуда?

— Когда? — Вот этот вопрос я зря задала, поэтому поспешила ответить:

— Из автомата. В поселке автомат, через пустырь, рядом с заводом. Знаете?

— Знаю. Быстро ты, однако, бегаешь, —

Произнес крестный без всякого выражения.

— Я так в жизни не бегала, — заверила я. — Я ведь сначала в милицию хотела, но потом подумала, от вас, может, больше пользы будет, и все так удачно получилось… — Я робко кашлянула и уставилась на него самыми честными глазами.

— Ясно, — кивнул крестный. — А как же ты узнала, что ребята Эдичкины?

— Так мы расследование провели, небольшое, для того и на завод поехали. Может, Алексей вам рассказывал? Это он меня насчет этого самого Эдички просветил, ну я и подумала, не иначе как его работа. Правда, его?

— Правда, — улыбнулся крестный ласковой улыбкой крокодила. Лешка молчал — то ли обдумывал что-то, то ли молчать ему было положено.

— Как ты девку зовешь? Наташкой? — вдруг спросил крестный.

Лешка кивнул, а старичок противно засмеялся:

— Эх, Алеша, Алеша. Не сносить тебе головы, а знаешь почему? Бабе веришь. А сучка твоя меченая. За нос тебя водит, под пули подставляет, а ты и рад стараться. Эх-х. — Он даже головой покачал, так расстроился.

Алексей дернулся, точно вдруг очнулся, и на меня посмотрел. Не по-доброму. Но с Лешкой время терпит, а вот этот старый пень меня беспокоил весьма. Не вовремя на него болтливость напала. Он хохотнул и продолжил:

— А я-то все голову ломаю, чего ты Эдичкой так заинтересовался, даже и Серый вроде побоку. Появилась девка Наташка, и стал Алешка сам не свой. Бабе верить нельзя, сынок… Душа у тебя добрая, я твою душу-то знаю… а сучонка эта в ней клубком свернется, да и вычерпает всю до донышка…

Поэтическая фантазия оборвалась неожиданно:

— Она жена Студента, — сказал крестный, как отрезал. — Герасимова Дина Григорьевна. Что там ее муженек с Эдичкой не поделил, дело не мое, но что она тебя за нос водит — не вопрос.

— Можно я со своей бабой как-нибудь сам разберусь? — вдруг рявкнул Алексей, да так, что я подпрыгнула от неожиданности.

Крестный нахмурился и с минуту молчал. Потом сказал спокойно, с легкой грустью:

— Что же, дело твое. — Вздохнул, заговорил неожиданно мягко:

— Все я вижу, Алексей. Баба красивая, и умная, змея… смекнула, как тобой вертеть половчее. У тебя такой не было, зацепило ретивое, и понеслась душа в рай, — крестный опять сбился на лирику. — Только вот что, сынок, я в жизни многое повидал и людскую душу чую. Спиной к ней стоять остерегайся, такая улыбается ласково, а сама петлю на шее затягивает.

С этими словами Николай Савельич, к моей безмерной радости, поднялся и пошел к выходу. Алексей вышел его проводить. А я стала готовиться к неприятному разговору.