Строптивая герцогиня
Шрифт:
— Твои слова мало о чем говорят. Скажи мне, власть Эвердонов сделала тебя таким или ты был таким от рождения?
— Дерзкий вопрос. Еще одна черта, которая требует исправления. — Резкость так и слышалась в голосе.
— Но очень важно знать, каков ты на самом деле… Видишь, я вернулась. Теперь все принадлежит мне. Я хочу знать, что приносят с собой могущество, высокое положение и богатство.
— Ты не годишься для властвования и потерпишь неудачу. Я готовил твоего брата в преемники, не тебя. И хотя
— Я не боюсь, отец. Я знаю, что справлюсь, если решусь принять такую ношу. Но меня мучает другое. Я стану такой, как ты? Или неспособность любить — часть твоей натуры?
— Какой ответ ты предпочитаешь?
— Думаю, первый. Я всегда смогу убежать из Марли. Но я не могу избавиться от другого наследства: той части тебя, что живет во мне.
— Убегай. Единственное, в чем ты преуспела. Твой возлюбленный-полукровка пробудил в тебе способность любить. — Его глаза сверкнули недобрым огнем.
— Не оскорбляй его. Эйдриан — единственный, кто помог мне познать себя. Кто разглядел во мне что-то хорошее…
— Ничего удивительного, это в его интересах. — Пожимание плеч сопровождало слова, что говорило о его презрении.
— Неправда.
— Ты хочешь сказать, что он дарит тебе наслаждение, ничего не требуя взамен? Учитывая твое положение, он редкий человек. Ты сама не слишком веришь ему. Вот почему ты не можешь полюбить его.
Услышав слова обвинения, она крепко сжала губы.
— Ах, так вот в чем дело? Оказывается, мы говорим о любви. А я-то посмел надеяться, что у нас серьезный разговор. Слушай внимательно. Я беспокоюсь только потому, что ты единственная наследница. Теперь ты герцогиня Эвердон, а Эвердоны олицетворяют могущество и власть, которые надо применять. Если ты не возьмешь управление в свои руки, то другие захотят распоряжаться и попытаются для этого использовать тебя. Тут нет места сентиментальности. Ты должна стать сообразительной, умной, временами безжалостной. Любовь только сделает тебя уязвимой. Представь, насколько слабее становится человек, если он любит.
— Так это могущество Эвердонов сделало тебя таким!
— Меня воспитали Эвердоном, но я родился герцогом. Поскольку ты не понимаешь, я отвечу так, чтобы ты могла уразуметь. Я родился свободным от сантиментов, которые ты называешь любовью, и это помогло мне стать сильным герцогом Эвердоном. — Крепко сжатые узкие губы слегка подрагивали.
— Печальное признание.
— Разумеется. Потому что в тебе много от меня, и ты надеялась на другой ответ. Однако я никогда не придерживался стремления говорить людям то, что они хотят услышать, вместо правды. — Его голос зазвучал тверже от сознания своей значимости.
— Тогда выслушай мою правду. Ты не был хорошим
— Тогда мне придется наблюдать падение престижа и могущества Эвердонов, которое создавалось веками. — Нотки сожаления проскользнули в его голосе.
— Твоя прозорливость, как всегда, ободряет меня, — горько усмехнулась она.
— Я заканчиваю. Надеюсь, последние несколько месяцев тебя кое-чему научили. — Опять жесткость в голосе.
— Еще одно, отец.
— Что?
— Я прощаю тебя.
— Тебе нечего прощать. — Его уверенность всегда была несокрушима.
— Есть, и очень много.
— Иди своим путем, София. Но никогда не забывай… я тебя не простил. — Как всегда, одна суровость, и ничего более.
— Я от тебя и не ожидала прощения. Но не желаю помнить об этом. Я начну забывать сегодня же, отец.
На следующий день после завтрака София увидела у дверей кабинета двух мужчин, ожидавших ее. Один из них — ее новый адвокат Джулиан Хэмптон.
— Мистер Хэмптон, я рада, что вы смогли прийти. Вы просмотрели бумаги?
— Да, ваша светлость. С помощью мистера Карстона мы очень быстро узнаем положение дел.
Другой мужчина, пожилой и седовласый, чувствовал себя неловко.
— Ваша светлость. — Осторожно улыбнувшись, он поклонился.
София прошла в кабинет.
— Мистер Хэмптон убедил меня, что я, вероятно, слишком поторопилась освободить вас от должности, мистер Карстон. В конце концов, вы двадцать лет служили секретарем у моего отца. Вы заинтересованы продолжать службу?
— Служба Эвердонам стала смыслом моей жизни. Я предпочел бы служить, пока есть силы.
Кабинет герцога Алистэра представлял собой большую комнату, увешанную полками красного дерева, заставленными деловыми книгами и папками с документами. На стенах висели пейзажи, написанные маслом. Несколько лисьих хвостов и других охотничьих трофеев висели в проемах между высокими окнами. Огромный темный письменный стол, еще один стол, поменьше, для секретаря, да несколько простых деревянных стульев составляли всю мебель.
Войдя в кабинет, герцогиня распахнула окна, чтобы знойный летний воздух уничтожил запах прежнего хозяина.
— Вот что я предлагаю, мистер Карстон. Мы втроем просмотрим корреспонденцию моего отца за последние два года, и вы объясните мне, в чем суть каждого письма, каковы были планы и намерения моего отца. Если я пойму, что вы откровенны и честны, я решу оставить вас на службе. В противном случае вы больше никогда не переступите порог моего дома.
— Меня ваше решение устраивает, ваша светлость.