Стрингер. Летописец отчуждения
Шрифт:
— Куда прешь?!
Здоровенный лысый «монолитовец» впечатал Смертину локтем в солнечное сплетение, отпихнув в сторону. К входу в подвал школы помимо стрингера ломились человек двадцать. Каждый пробивался как мог, бесцеремонно орудуя плечами и руками. Счастливчики, оказавшиеся у желанного окошка в двери, тянули совсем молоденькому пареньку листочки бумаги. Тот кропотливо изучал их и исчезал, возвращаясь уже с сумками или оружием. Минут по двадцать на каждого. Долго.
У сектантов все было серьезно: инвентарные номера, выписки, квитанции и подписи. Как в заправской канцелярии. Тир в подвале школы
Полковник пообещал вернуть стрингеру все конфискованное в НИИ, включая дробовик. Ружье почему-то было для Алексея особенно ценно, наряду с обеими камерами.
Пожелания по поводу «ни одного волоса» чекист до своих быков, похоже, так и не донес. На их фоне стрингер не особо отличался комплекцией, да и выглядел совсем забито. Поэтому постепенно уходил от парнишки-кладовщика все дальше и дальше. Правило курятника в действии: подвинуть ближнего, посрать на нижнего. Оставалось только терпеть и настойчиво ждать.
Совсем кстати через плотные ряды протиснулся блондинчик. Алексей тихонечко подозвал его к себе. Тот заметил, правда, далеко не сразу. Гул стоял еще тот.
— Помоги, — умоляюще протянул стрингер знакомому «монолитовцу» бумажку.
Адъютант Полковника молча взял, прикрикнул на бойцов и пролез к пункту выдачи. Вернулся он уже загруженный рюкзаками.
— Меня к тебе Полковник отправил, — едва перекричал он толпу. — Пойдем.
Они вырвались из месива людей к вестибюлю и уселись на одну из хаотично расставленных по помещению грубых деревянных лавок.
— Со вторым что делать? — спросил «монолитовец», закуривая тонкую сигарету.
— Не понял.
— С напарником твоим?
— Не знаю, — пожал плечами Алексей. — А его можно завтра с собой взять?
— Конечно. Вы там решайте. Извини, сейчас молитва начнется.
Блондин резко встал, направляясь к выходу из школы.
— Постой. А одежду дадите?
— Я все позже принесу. Из запасов спецов, — сказал он, на секунду остановившись.
— Мне полегче что-нибудь! Еще плащ и баллончик с белой краской. Хорошо? — крикнул в сторону удаляющейся черно-желтой спины Смертин.
Алексей начал входить во вкус. Покровительство со стороны Полковника могло принести много приятных бонусов с бытовой, так сказать, стороны. Надо было им пользоваться, пока была возможность.
— Попробую, — бросил уже почти с улицы блондин.
Смертин вернулся к себе в комнату, которую больше никто не посмел запереть. Он в очередной раз оценил масштабность беспорядка, отшвырнул ногой в сторону несколько потрепанных учебников и устроился на целой горе книг. И Ленин тут был, и история КПСС, и даже «Мальчиш-Кибальчиш», которого теперь и в Интернете днем с огнем было не отыскать.
Алексей осмотрелся. На ободранной стене вырос какой-то красненький пупырышек. Совсем мелкий. Стрингер потянулся было ладонью.
— Не трогай! — предостерег его Рябой, лежавший на драном матрасе в углу. — Грибок может
— Спасибо, — отдернул руку Смертин.
— Я вот все думаю… — неожиданно начал Рябой.
Алексей про себя облегченно вздохнул. Он еще утром искал тему для разговора, чтобы хоть как-то растормошить сталкера.
— Сидишь так перед «мясорубкой» и размышляешь… — продолжал задумчиво Рябой. — Одно движение, и все. Труп. Живого места не останется. Но при этом всегда есть выбор. Обойти или податься назад. Фантазируешь, конечно… Точно знаешь, что есть выбор. А еще знаешь, что не прыгнешь, если, конечно, не самоубийца… Вот приставили баян к башке и сказали: «Щас сдохнешь». И нету выбора. Нет, хоть тресни. И каждая клеточка в тебе вопит. Сердце из груди так и рвется! Все! Щас нажмет! Тю-тю! А внутри так сжимается мерзко!
Сталкер замолчал, а потом тоскливо посмотрел на Алексея. Во взгляде Рябого сквозили беспомощность и смирение. Будто сейчас здоровенный палач в колпаке ухватит его за ногу и потащит на эшафот, а он даже не пискнет.
— Я домой хочу, — едва слышно сказал Рябой.
Он медленно встал и сел на подоконник. Никакой мебели «монолитовцы» так и не принесли.
— …Когда Петро увидел. Кровищу, глаза… Вещи отдали? — наконец обратил внимание на рюкзаки сталкер.
— Нас отпускают, — кивнул Алексей.
— Правда? — образованно спросил Рябой. — Мы же теперь знаем, где их база…
— Тут дело одно есть, — замялся стрингер.
Он увидел, с какой надеждой встрепенулся сталкер, и не хотел, чтобы тот опять расстроился и впал в состояние смертельно больного, в котором провел почти все утро.
— Д-е-л-о, — тягуче просмаковал слово Рябой, уставившись в потолок.
— Ну так что?
— А?
— Дело, говорю, — повторил Смертин.
— Всегда есть какое-то д-е-л-о, — старательно вытягивал Рябой. — Всегда есть «но»… Ты вернешься, «но»… Ты разбогатеешь, «но». Ты выживешь, «но»… А можно без «но»?
— Нет, — жестко ответил стрингер. — Ты же сам сказал, что видел их базу.
— Не хочу я больше никаких дел. Хочу за Периметр. Навсегда… Есть один алкаш за стенкой, Айратом все кличут. Он ведь сталкер бывший. Забомжевал и с катушек слетел. Так вот, у него только по пьяни мозги на место встают. Однажды я напоил его со скуки, и Айрат сказал такую вещь… Зона, говорит, как сладкая нимфоманка-любовница. Трахает крепко, но до потери пульса. Я не хочу стать таким. Когда ствол к башке приставили, понял, что никакой я больше не сталкер, да и не был им никогда… Теперь я просто хочу домой.
— Один мой приятель-сталкер говорил то же самое. Мол, возвращался и клялся больше в Зону ни ногой, — попытался Смертин перевести разговор в другое русло.
— И?
Алексей запустил руку в карман, вновь ощутив кончиками пальцев прохладный металл распятия Вика.
— Он ушел, — коротко ответил стрингер. — И больше никогда сюда не вернется.
— Не ври, — не поверил Рябой.
— Правда, ушел, — закивал, словно лишний раз подтверждая свои слова, Смертин. — Короче, я завтра выхожу с «монолитовцами». Они провожают меня до последнего для репортажа объекта. Зачем, я так и не понял, если честно. Люди все незнакомые, а тебя я знаю. Обещают снаряжение и оружие. Я прошу тебя пойти со мной.