Стрелы судьбы

Ниамару

Несли его довольно долго, но вдруг резко бросили и с визгом разбежались. Иван мгновенно вскочил на ноги, ощущая, как затекшие конечности пронзили противные иголочки. Причину бегства лешачков он обнаружил сразу же — перед ним стоял огромный волк. Зверь оценивающе смотрел на царевича, чуть наклонив большую длинную морду. Волк имел чрезвычайно необычный окрас. Он был серым, но не обычной волчьей серостью, а светло-дымчатым. В свете выглянувшей луны его длинная шерсть засеребрилась, слегка отливая голубизной. Глаза смотрели как-то не по-звериному, чересчур осмысленным показался царевичу этот взгляд, и хоть и не плотоядным, но отнюдь не добрым. Но тут Иван понял, что просто глаза у зверя довольно необычного для волка цвета, возможно,

поэтому и мерещится, что взгляд не волчий. Правильно, где это видано, чтобы лесной волчара имел такие изумрудно-зеленые глаза?! Иван таких даже у кошек не видел, впрочем, у людей тоже.

Царевич украдкой огляделся. Его меч валялся поодаль — лешачки додумались захватить. Однако схватить оружие нечего было даже и думать, зверь, безусловно, успеет прыгнуть первым.

— Ну что, ты тоже меня съесть хочешь? — спросил царевич у волка, с укоризной глядя в его мерцающие колдовской зеленью глаза.

Иван мог поклясться, что зверь скорчил презрительную гримасу перед тем, как с достоинством развернулся и скрылся в лесной чаще. Царевич перевел дух, и с облегчением поднял свой меч.

Он огляделся — вокруг был темный ночной лес, с неба сквозь верхушки деревьев на него с любопытством заглядывала почти полная луна. Ни малейшего представления о нужном ему направлении Иван не имел.

— И что мне теперь делать? — спросил он у ближайшей елки. Елка не ответила, а царевич приуныл. Он еще пару раз на всякий случай позвал Корвеня, но лес отозвался только подозрительными шорохами. Иван попытался найти след лешачков, которым они его тащили. Но маленькие ножки даже в большом количестве, видать, ковер из иголок не приминали. Никаких тропинок, никаких поломанных веточек. Густой еловый лес и темный мох под ногами, густо усыпанный хвоей. А ведь они с Корвенем по сосновому бору шли, с кустами да зарослями осинника кое-где. Как же далеко его лешачки успели унести?

Иван припомнил направление. Вчера солнце вставало почти прямо перед ними. Нет — немного все-таки левее. Значит, они шли на юго-восток. Вон луна торчит. А как по луне определить? По елкам попробовать? Иван попытался понять, с какой стороны они пышнее и где у них там лишайник. Но густой серебристый налет рос, как ему вздумается, невзирая на стороны света, а ели все как на подбор ровные, словно садовник их подстригает.

Царевич махнул на это дело рукой, представил примерно, откуда его тащили, и пошел в ту сторону, крича 'Эге-гей!'.

***

Велена сидела на краю полуразрушенного балкона и смотрела в темную пропасть. Башня, к которой крепился балкон, стояла на самом краю скалы, и сейчас, когда на горы спустилась ночь, провал под ногами Велены, казалось, уходил в черное небытие. Вот и хорошо — это зрелище отлично соответствовало состоянию ее души. Она подтянула к себе колени и обняла их. Ей казалось, что эти три года, что она провела в одиночестве в лесной глуши, помогли ей все забыть, помогли сердцу залечить свои раны. И тот смертный мальчик стал самым чудесным лекарством. Но вот она снова заглянула в золотые глаза, и осознала, как она ошибалась… Очередной брак — очередная ошибка. Неужели она не создана для счастья?! Бедный смертный мальчик! Зачем она втянула его в это? Даже если он и не любил ее, печать пусть хоть краткого внимания бессмертного может остаться на этой юной душе навсегда. 'Прости меня, Ванечка. Прости, но ты был прав — я не для тебя!' — прошептала она, уткнувшись лицом в колени. Стихии Небесные, только бы он не вздумал ее искать! Впрочем, он оказался не так прост, как она ожидала. Все может быть… Велене стало не по себе… И почему такие как этот юный царевич так привлекают бессмертных?!

— Скучаешь по своему смертному? — произнес из темноты знакомый голос, но в нем не было ни капли яда.

'О нет! Только не сейчас! — мысленно взмолилась Велена, — Оставь меня, иначе я не выдержу! Иначе я разрыдаюсь и брошу тебе в лицо

все, что так истерзало мою душу! Лучше я умру, чем ты увидишь мои слезы! Как ты мог?! Как ты мог так жестоко предать меня?!'

Но Повелительница Ледяных Гор осталась верна себе — когда она повернулась к Горгану и разомкнула губы, в ее взгляде и голосе был лишь лед:

— Это не твое дело, по кому я скучаю!

Золотые глаза мерцали в прозрачном полумраке лунной ночи. Он не разозлился, только его губ коснулась чуть печальная улыбка. Горган присел рядом, грациозно опираясь локтем на одно колено, и посмотрел на нее с давно забытой теплотой, от чего у Велены предательски защемило сердце.

— Уходи. Я хочу побыть одна, — спокойно произнесла она. Если бы он знал, чего ей стоило это спокойствие!

— Я только посижу рядом, посмотрю, чтобы ты случайно не упала, — его пальцы с изящными черными когтями бережно дотронулись до ее щеки. Она замерла, не в силах пошевелиться. Это неожиданное нежное прикосновение лишило ее воли. Она совершила ошибку — позволила боли просочиться в ее взгляд. А его пальцы все еще скользили по ее лицу. Велена опомнилась и резко отдернула голову.

— Не прикасайся ко мне! — процедила она сквозь зубы, ее глаза полыхнули злобой. Велена очень сильно надеялась, что он не догадается, что злилась она в основном на себя.

Она стремительно поднялась и пошла прочь. Что-то заставило ее остановиться… может быть, шорох шелка, подхваченного ветром… но ночь была безветренной. Она обернулась — на маленькой каменной площадке, бывшей когда-то балконом, никого не было. Велена, не отдавая себе отчета, кинулась к краю. Там была только тьма. Она перегнулась через каменную плиту, вцепившись в нее руками, и заглянула в пропасть, чувствуя, как бешено колотится сердце. Что за дурацкие шутки?! Но ведь он не сошел с ума?! Он ведь сменил обличье?!

Она успела услышать шорох кожистых крыльев, ощутить на лице движение потревоженного их внезапным взмахом воздуха… но она не успела отпрянуть, когда требовательные горячие губы страстно приникли к ее раскрытому в тревоге рту. Сильные нежные руки прижали ее к обжигающей жаром груди и сдернули с балкона. Она повисла над бездной в его объятьях, остро чувствуя под своими инстинктивно вцепившимися в его плечи ладонями движения мощных мускулов, поддерживающих крылья. Она не могла вырываться, иначе бы упала — только поэтому… только по этой причине… их поцелуй длился так долго…

— Убери руки! — крикнула она, пытаясь высвободиться.

— Не могу, ты упадешь, — произнес он с коварной усмешкой.

— Оставь меня!

— Пропасти? Не-е-ет, — он склонился к ее шее, и его губы стали страстно ласкать ее кожу. Его руки по-прежнему крепко прижимали Велену к груди, только левая ладонь сползла с ее талии немного ниже. Ярко-синяя молния сверкнула между двух сплетенных над пропастью тел. Горган отпрянул от неожиданности, и Велена, вскрикнув, полетела вниз, но, быстро среагировав, замедлила падение и застыла в воздухе, пытаясь отдышаться. Крылатая тень мелькнула где-то уже внизу. Но потом змий в наполовину человеческом обличье завис над ней. Она зло вскинула голову и с яростью посмотрела на него. Широкие кожистые крылья простирались над его гибким мускулистым телом. Ниже пояса его уже покрывала иссиня-черная чешуя, превратив стройные ноги в извивающийся хвост. Над его мощными, с вздымающимися из них крыльями, но все еще вполне человеческими плечами развевались растрепанные восходящими потоками воздуха локоны длинных волос. Он протянул Велене руку, на тонких пальцах сверкнули клинки острых когтей, непроизвольно выброшенных при нападении. Велена слишком долго не обращалась к родной стихии, сил подняться у нее уже не было, да и удержаться в воздухе помогала только злость. Она только скрипнула зубами и приняла его помощь. Он поставил ее на пол замкового коридора, уже обретя полный человеческий облик. Горган бросил ей: 'Спокойной ночи!' и ушел прочь…