Стрелок-4
Шрифт:
— Государь не любит, когда его слишком уж опекает охрана, — призналась некоронованная императрица. — Возможно, именно поэтому его приближенные ничего не предпринимают.
— Видимо карьера для этих людей важнее, чем его безопасность!
— А для вас? — быстро спросила светлейшая княгиня Юрьевская и пытливо уставилась на него.
— Мне на нее плевать, — усмехнулся Дмитрий. — Я бы с большим удовольствием вышел в отставку и занимался своими делами.
— Зачем же вы тогда хлопочете об усилении охраны?
— Видите ли, ваше величество…
— Ваша
— Чтобы я не делал, стараюсь делать хорошо. Такой уж уродился.
— И вы всегда добиваетесь успеха?
— Нет, далеко не всегда. Но стараюсь.
— Вот как, — удивилась светлейшая княгиня, привыкшая, что окружающие ее люди никогда не признают своих неудач. — И какое же дело, позвольте спросить, вам не удалось?
— Когда я еще до призыва на военную службу жил в деревне, — последовал поразивший ее до глубины души ответ, — мне поручали пасти коров. Никогда не мог понять, что у этих рогатых тварей на уме!
— Простите, вы сказали, что не сумели пасти коров?
— Вот вообще не мое!
— Боже, — засмеялась Екатерина. — Вы верно шутите, а я все приняла за чистую монету! Нет, вы, положительно, не возможны! Хорошо, я сделаю то, о чем вы просите, но…
— Но?
— У меня еще не было случая поблагодарить вас за спасение государя лично. Мои возможности не так велики, как многие, в том числе и вы, об этом думаете, но … быть может, у вас есть какая-то личная просьба? Я не могу ничего обещать, но приложу все усилия, чтобы выполнить ее. Это самое малое, что я могу сделать для человека, благодаря которому отец моих детей все еще жив!
— Боюсь мне нечего у вас просить.
— Подумайте хорошенько, прежде чем отказываться. Я слышала, вы собирались жениться…
— Увы, государыня, у вас устаревшие сведенья. Баронесса Штиглиц дала мне полную отставку!
— Но как это возможно? — удивилась та, сделав вид, что впервые слышит об этом.
— Сам в шоке.
— Но в чем причина подобного афронта?
— Не знаю. Она не пожелала объясниться.
— Поражаюсь вам, Будищев! — искренне возмутилась Юрьевская. — Экий вы, право, чурбан! Да разве барышня может сказать о таком прямо, да еще и лично? Нет уж, немедленно извольте вспомнить, чем вы могли ее так обидеть?!
— Увы, — немного растерялся Дмитрий, никак не ожидавший подобного проявления женской солидарности, — но я не знаю за собой никаких косяков, то есть, грехов. Разве что, я был сильно занят после тех печальных событий и, возможно, не уделял ей должного внимания.
— Вот видите! — удовлетворенно воскликнула Екатерина Михайловна, — немножко поразмыслили, так и вина сыскалась. Впрочем, пожалуй, в таком случае наказание и впрямь чрезмерно. Знаете что, я постараюсь что-нибудь для вас сделать. Полагаю, уж мне-то баронесса скажет, что же вызвало ее неудовольствие.
— Буду чрезвычайно вам признателен, — ответил ей подпоручик, сердясь сам на себя, что дал возможность перейти на личные дела.
Эх, и хорошо же жить
Если, конечно, на ее месте кто другой оказался, то Щербатый этот концерт враз бы прикрыл, но вот Лауре он отказать ни в чем не может. И дело даже не в том, что баба гладкая, да на любовь злая, или, как говорят господа, страстная. Нет, у Тихона есть к ней иной интерес, хотя, конечно, беса потешить он не отказывается. Все дело в том, что уж больно дроля [5] его для дела хороша!
Никто так как она не умеет прикинуться наивной дурочкой и охмурить молодого и неопытного купчишку или подгулявшего приказчика. Или наоборот, состроить с себе приличную барышню, почти что из благородных, попавшую в трудные жизненные обстоятельства. Глядишь, какой дурачок с тугим кошелем и клюнет, да и развернет перед ней хвост как заморская птица павлин, да пройдет гоголем. Поведет в трактир или даже в ресторацию, чтобы, значит, угостить, да попользоваться… а потом сам проснется в канаве без штанов и без денег, да хорошо еще если живой.
Хотя, конечное дело, бывает и на нее проруха. Вот зачем она свела его с этим проклятым флотским, что б ему ни дна, ни покрышки! И ведь чуял Тихон, что не след с ним связываться, но уж больно хорошие деньги посулил офицерик за несложную работенку.
В правду сказать, расплатился этот подпоручик чистоганом, не обманул, но вот только крови после себя оставил больше чем десять разбойников на Катунской каторге. Это же мыслимое ли дело, устроить пальбу перед староверческим молельным домом!
Щербатый еще когда первый раз в глаза ему глянул сразу понял — убивец перед ним. Эдакому ферту человека порешить, что высморкаться. Тишка, конечно, тоже не за печкой уродился, но с таким бы связываться поостерегся. Хотя дружки подзадоривали, дескать, чего это фраер залетный не по понятиям речь ведет и обзывает фартовых как шелупонь трактирную… особенно Кривой, разорялся, кричал, что надо его на перо посадить. Ага, посадишь такого. Чутье как у волка, револьвер всегда под рукой, а уж стреляет так, что в пору в цирке выступать!
— Тихон Алексеевич, — прошептал, наклонившись к нему, половой. — Там вас человек спрашивает.
— Какой еще человек? — лениво зевнул фартовый.
— Я это, Тишенька, я, — с какой-то нарочитой угодливостью зачастил пришедший вслед за слугой старичок. — Зашел тебя проведать…
Вор презрительно скосил глаза в сторону посетителя и тут же дернулся как ужаленный, поскольку узнал в нем одного из приказчиков купцов Прохоровых.
— Проходи, раз пришел, — буркнул Щербатый.
— Спаси тебя Христос! — расплылся в улыбке пришедший, осторожно примащиваясь на краешек стула.