Шрифт:
Сначала чудовище спускалось по руслу высохшей реки, потом начало пробираться заболоченной безжизненной равниной. Даже там, где почва потверже, массивные лапы утопали больше чем на фут под тяжестью огромного туловища. Время от времени чудовище останавливалось, легко, как птица, поворачивало голову и оглядывало равнину. В такие минуты оно еще глубже утопало в трясине, и через пятьдесят миллионов лет людям довольно точно удалось определить по следам продолжительность этих остановок.
Вода уже никогда не вернулась в здешние края; палящее солнце превратило глину в камень. А после накатила пустыня,
— Как думаешь, — проревел Бартон, пытаясь перекрыть шум, — не стал ли профессор Фаулер палеонтологом лишь потому, что имеет привычку играть пневматическим молотком? Или он пристрастился к молотку, пытаясь расширить традиционные методы палеонтологии?
— Не слышу! — отозвался Дэвис, налегая на лопату с видом заправского работяги. Он поглядел на часы. — Идем, скажем ему, что уже пора обедать. Он неизменно снимает свой хронометр, когда забавляется со своей проклятой машинкой.
— Сей номер не пройдет! — крикнул Бартон. — Он нас давно знает и потому всегда не прочь затянуть работенку минут на десять-пятнадцать. Но попытка не пытка, давай попробуем. Осточертел этот дьявольский грохот.
Два палеонтолога побросали лопаты и отправились к шефу. Завидя их, профессор выключил перфоратор, наступила тишина, нарушаемая лишь пыхтением компрессора.
— Пора возвращаться в лагерь, профессор, — заговорил Дэвис и небрежным жестом убрал левую руку за спину. — Вы ведь знаете, как сердится повар, если опаздывают к обеду.
Профессор Фаулер, член Королевской академии наук, обремененный множеством иных высоких званий, безуспешно пытался стереть с лица коричневую грязь. Случайный посетитель на раскопках вряд ли смог бы распознать в этом загорелом мускулистом молодце вице-президента Палеонтологического общества.
Почти целый месяц прошел в единоборстве с песком, покрывшим окаменелую плоть глиняной равнины. Расчищенный участок в несколько сот футов выглядел как моментальная фотография прошлого — чуть ли не лучшее из всего известного в палеонтологии. Когда-то в поисках исчезающей воды сюда переселилось множество птиц и зверьков; с тех пор прошло несколько геологических эпох, от этих существ не осталось ничего, но их следы сохранились навсегда. Почти всякий след может быть распознан, если, разумеется, он принадлежит какому-то существу, известному науке. А если нет?
Неведомый зверь весил несколько десятков тонн, и профессор Фаулер азартно крался по его следу, предвкушая крупную добычу. Кто знает, может быть, ему и удастся догнать чудовище; в оные времена эта равнина была предательски зыбким болотом, и нет ничего удивительного, если кости неизвестного чудовища покоятся теперь где-нибудь неподалеку, в западне, которую расставила сама природа.
Эпопея раскопок разворачивалась чертовски медленно! Только самый верхний слой расчищали землеройными машинами, все остальное приходилось делать вручную. У профессора Фаулера было достаточно оснований не доверять никому пневматический молоток; и малейшая ошибка могла стать роковой.
Экспедиционный «джип», разбитый на отвратительных местных ухабах, одолел уже полпути к лагерю, когда Дэвис заговорил о
— Не очень-то они мне нравятся, наши соседи по долине. А вот почему — не могу объяснить толком. Вряд ли мы мешаем их техническим потугам, так что почтенные господа могли бы нас пригласить к себе хотя бы для приличия.
— А может, это действительно военная лаборатория, — высказал вслух общее мнение Бартон.
— Не думаю, — мягко возразил профессор Фаулер, — ибо я только что получил приглашение от них. Завтра же поеду.
Если это сообщение не произвело впечатление разорвавшейся бомбы, то лишь по той причине, что они слишком хорошо знали друг друга. Несколько секунд Дэвис размышлял над подтверждением своих догадок, а после, слегка откашлявшись, спросил:
— А еще кто-нибудь приглашен?
Намек был настолько прозрачным, что профессор усмехнулся.
— Нет, приглашение адресовано одному мне. Слушайте, парни, я понимаю, как вы сгораете от любопытства, но даю вам честное слово, что знаю не больше вашего. Если завтра что-нибудь прояснится, я расскажу вам все. А сейчас — самые последние сведения. Я кое-что разведал. По крайней мере, для меня не секрет, кто заправляет этим хозяйством.
Дэвис и Бартон навострили уши.
— Кто? — спросил Бартон. — Подозреваете Комиссию по атомной энергии?
— Вполне возможно, — отвечал профессор. — Во всяком случае, вся история начинается с господ Эндерсона и Барнса.
Теперь бомба угодила в цель: Дэвис даже съехал с колеи. Впрочем, если учесть достоинства дороги, последнее обстоятельство не имело ровным счетом никакого значения.
— Эндерсон и Барнс? В этой забытой богом дыре?
— Именно, — весело подтвердил профессор Фаулер. — Информация получена от самого Барнса. Он высказал сожаление, что не имел возможности встретиться со мною раньше, и просил посетить его в ближайшее время.
— Так чем же они занимаются?
— Я уже сказал: мне ничего не известно.
— Барнс и Эндерсон, — задумчиво промолвил Бартон. — Ничего не знаю о них, кроме того, что оба физики. В какой области они подвизаются?
— Крупнейшие специалисты по физике низких температур, — отвечал Дэвис,
— Эндерсон долгое время был директором одной известной лаборатории. Недавно он опубликовал в «Нейчур» несколько статей. Все они, если я не запамятовал, посвящены проблеме гелия-II.
Бартон даже глазом не моргнул: он терпеть не мог физиков и никогда не упускал возможности это подчеркнуть.
— Не имею ни малейших представлений, что за чудо этот гелий-II, — самодовольно заявил он, — больше того, я вовсе не уверен, что горю желанием что-либо о нем узнать.
То был выпад против Дэвиса, который когда-то — в минуту слабости, как он сам любил выражаться, — даже получил ученую степень по физике. «Минута» затянулась на несколько лет, пока Дэвис окольными путями наткнулся на палеонтологию, но физика так и осталась первой его любовью.
— Гелий-II — разновидность жидкого гелия, существующая только при температуре несколько градусов выше абсолютного нуля. Он обладает поистине удивительными свойствами, но это никоим образом не объясняет, почему два видных физика вдруг оказались в этом укромном уголке планеты.