Стражи
Шрифт:
Я подумал, что именно так и будет. Я прямо видел свое дряблое белое тело на металлическом столе.
Даже слышал сухой, равнодушный голос патологоанатома.
Вот какие мысли приходили мне в голову.
Пора уходить.
У меня еще оставалось порядочно денег. Пошел в бюро путешествий. Женщина средних лет, на груди которой висела бирка с именем — Джоан, — сказала:
— Я вас знаю.
— В самом
— Вы ухаживали за Энн Хендерсон.
— Вот именно, ухаживал, в прошедшем времени.
Она поцокала языком. Странный звук. И сказала:
— Эх вы!.. Она замечательная девушка.
— Слушайте, давайте поговорим о путешествиях.
Ей это не понравилось.
— Извините. Чем могу помочь?
— Билет в Лондон.
— На какое число?
— Дней через десять.
— Обратный билет будет стоить… сейчас посмотрю.
— Джоан… послушайте… Мне билет только туда.
Она резко подняла голову:
— Вы не собираетесь возвращаться?
Я сухо ей улыбнулся.
— Как знаете, — сказала она.
Через несколько минут билет был готов. Я спросил:
— Наличные принимаете?
Она принимала, правда неохотно.
Уходя, я сказал:
— Я буду по вас скучать, Джоан.
Когда я переходил через площадь, мне показалось, что у фонтана стоит Пэдриг. Я увидел его отчетливо. Подумал: «Это у меня от трезвости крыша поехала?»
Пошел к «Нестору». Часовой оказался на месте, причем был словоохотлив.
— Я читал про тебя в газетах.
— Это было сто лет назад.
Бармен улыбнулся. Я уже знал, что его зовут Джефф. Но ничего больше мне о нем узнать не удалось, хотя я заходил в паб каждый день. Я прикинул, что он где-то моего возраста. Его окружала та же аура изумления и потрепанности жизнью. Я решил, что именно это нас так быстро сблизило.
Я сел на свой жесткий стул, он принес мне кофе и спросил:
— Ничего, если я с тобой посижу?
Я удивился. Наши отношения до сих пор основывались на том, что мы дружески избегали друг друга. Я ответил:
— Конечно.
— Как бета-блокаторы?
— Не пью.
Он кивнул, что-то взвесил в уме и спросил:
— Хочешь, чтобы я сказал тебе правду, или мне продолжать тебе подыгрывать?
— Что?
— Это цитата из Тома Уэйтса.
— Тоже не чурался стакана.
Он провел пальцами по волосам и сказал:
— Я редко схожусь с людьми. Я уже привык. Меня бросила жена, заявила, что я слишком самодостаточный.
Я понятия не имел, куда приведет этот разговор. Но я ирландец, я знаю, как это бывает. Словесный обмен. Ты рассказываешь что-то про себя, в ответ получаешь откровение. Так шаг за шагом. И в результате возникает дружба… Или не возникает.
Разговорное кружево.
Начал я:
— Мне с друзьями не слишком везло. Двух своих лучших друзей я недавно похоронил. Не знаю, что
Он кивнул:
— Пойду принесу кофе. — Когда он вернулся и подкрепился кофеином, то сказал: — Я немного про тебя знаю. Не то чтобы расспрашивал. Но я ведь бармен, много приходится слышать. Я знаю, ты помог разобраться с этим делом о самоубийствах. Что ты был легавым. Поговаривают, ты мужик крутой.
Я печально рассмеялся, и он продолжил:
— А я… работал когда-то в рок-группе. Когда-нибудь слышал про «Металл»?
— «Тяжелый металл»?
— И это тоже, но наша группа называлась «Металл». В конце семидесятых мы были очень популярны в Германии. Именно так мне удалось купить это заведение.
— Ты все еще играешь?
— Господи, нет. Я и тогда не играл. Писал тексты песен. И должен тебе сказать, головой можно биться и без поэзии. А у меня две страсти — поэзия и мотоциклы.
— Думается, в этом есть своя логика.
— Не просто мотоциклы. Только «харлей». Мой — с мягким задом, сделан на заказ.
Я кивнул, как будто что-то понял. На самом деле не имел понятия, о чем он говорит.
Он продолжил:
— Беда в том, для них жутко трудно доставать запасные части. И как все, что чистых кровей, он постоянно ломается.
Если я и дальше буду так энергично кивать, это превратится в привычку.
Он встал. Честно говоря, я завидовал ему. Мне тоже хотелось бы иметь какую-нибудь страсть. Он сказал:
— Насчет поэзии. Она-то не ломается. Наверху у меня есть гиганты поэзии… знаешь кто?
Какого черта?! Вряд ли я тут опозорюсь. Я сказал:
Йитс,
Вордсворт.
Он покачал головой:
Рильке,
Лоуэлл,
Бодлер,
Макнис.
Потом посмотрел прямо на меня:
— Во всем этом есть смысл, и, видит Бог, я сумел до него докопаться. — Он протянул мне пачку бумаг: — Среди нас есть поэты. Эти стихи написаны жителями этого города, Голуэя. Например, Фред Джонсон… Короче, я подумал, они помогут тебе пережить смерть твоих друзей.
— Большое спасибо.
— Не читай их сейчас. Выбери спокойную минутку, увидишь, как легко будет читаться. — И он ушел, вернулся к своим барменским делам.
Часовой сообщил:
— Я читал про тебя в газете.
* * *
Он мог сказать, что это несправедливо, но повторял это уже миллион раз за свою жизнь. И невзирая на правду, мысль уже давно не казалась убедительной.