Стража! Стража!
Шрифт:
Братия бросились с воодушевлением поздравлять друг друга. Братья Сторожевая Башня и Пальцы сплели руки и пустились восторженно отплясывать жигу в волшебном кругу.
Верховный Великий Магистр сделал глубокий вдох.
Вначале морковка, подумал он, а теперь палка. Ему понравилась палка.
— Тишина! — прикрикнул он.
— Брат Пальцы, Брат Сторожевая Башня, прекратите это постыдное проявление чувств. — завизжал он. — И вы все, замолчите!
Они стихли, как заигравшиеся дети, только заметившие учителя, который вошел в комнату. Затем они затихли еще
Верховный Великий Магистр дал этому возможность запечатлеться, затем двинулся вдоль одетых в лохмотья рядов. — Я полагаю. — сказал он. — что мы думаем, что нам удалось совершить волшебство, не так ли? Гм-м? Брат Сторожевая Башня?
Брат Сторожевая Башня, глотая слова, сказал. — Ну, э-э, вы сказали, что мы, э-э, я имею в виду…
— Вы не сделали еще НИЧЕГО!
— Да, э-э, нет, э-э… — трясся Брат Сторожевая Башня.
— Разве настоящие волшебники подпрыгивают после небольшого колдовства и декламируют «мы идем сюда, мы идем сюда, мы идем сюда», Брат Сторожевая Башня? Гм-м?
— Да, но мы не совсем…
Верховный Великий Магистр крутнулся на пятках.
— И разве они озабоченно таращатся на ставни и стропила, Брат Штукатур?
Брат Штукатур понурился, повесив голову. Он не подозревал, что кто-то мог это заметить.
Когда напряжение достигнув приемлемого предела, начало звенеть как тетива натянутого лука, Верховный Великий Магистр отступил.
— Почему я беспокоюсь? — сказал он, качая головой. — Я мог бы выбрать любого. Я мог бы взять наилучшего. Но я набрал ватагу детишек.
— Э, честно говоря. — сказал Брат Сторожевая Башня. мы приложили усилие, как я полагаю, мы по-настоящему сконцентрировались. Не так ли, парни?
— Да. — ответили они хором. Верховный Великий Магистр уставился на них.
— В нашем Братстве нет места Братьям, которые не с нами все время. — предупредил он.
С заметным облегчением Братия, как перепуганные овцы, увидавшие, что в загоне опущен преграждавший барьер, кинулись к открывшемуся отверстию.
— Не беспокойтесь об этом, ваше верховенство. — горячо сказал Брат Сторожевая Башня.
— Обязательность должна стать нашим девизом! — сказал Верховный Великий Магистр.
— Девизом. Да-а. — сказал Брат Сторожевая Башня. Он толкнул локтем Брата Штукатура, чей взгляд опять уперся в гладильную доску.
— Что? Ах, да. Девизом. Да-а. — сказал Брат Штукатур.
— А также вера и братство. — сказал Верховный Великий Магистр.
— Да-а. И эти тоже. — сказал Брат Пальцы.
— Потому. — сказал Верховный Великий Магистр. — если здесь есть кто-нибудь, который не ожидает, да-да, с нетерпением продолжения этой великой работы, пусть сделает шаг вперед.
Никто не шевельнулся.
Их зацепило. О боги, подумал Верховный Великий Магистр, я в этом преуспел. Я могу играть на их маленьких ужасных умишках, как на ксилофоне. Это изумительно, абсолютная власть мирского. Кто бы мог подумать, что усталость может превозмогать силу? Но вы должны знать, как с этим управляться. А я могу.
— Отлично. — сказал он. — А сейчас, мы повторим
Он вел их запинающиеся, испуганные голоса при ее произнесении, заметив с одобрением, как они запнулись на слове «фиггин». И он присматривался вполглаза к Брату Пальцы.
Он чуть более сообразителен, чем остальные, подумал он.
По крайней мере, менее легковерный. Впрочем лучше убедиться, что я ухожу последним. Ни малейшего желания, чтобы у кого-нибудь возникла мысль проводить меня домой.
Нужно было обладать особым складом ума, чтобы управлять городом, подобным Анк-Морпорку, и лорд Ветинари им обладал. Но тем не менее, он был особой личностью.
Он озадачивал и приводил в ярость повелителей торговли до такой степени, что когда-то давным-давно они оставили надежду попытаться убить его и ныне просто как жокеи мчались, занимая положенное им место среди себе подобных. В любом случае убийце пришлось бы изрядно потрудиться, чтобы отыскать достаточно мяса на его худом теле, чтобы воткнуть кинжал.
В то время как другие правители обедали жаворонками, фаршированными павлиньими языками, лорд Ветинари считал, что стакан кипятка и половина кусочка сухого хлеба были изящной достаточностью.
Это выводило из себя. Он появился, не имея пороков, которые можно было обнаружить. Вы могли бы подумать, глядя на это бледное, лошадиное лицо, что он имел склонность ко всякой дребедени, вроде кнутов, игл, и юных дев в темницах. Другие правители могли с этим мириться. Ничего плохого в этих кнутах и иглах, в умеренных количествах. Но Патриций по-видимому проводил вечера, изучая рапорты и, в особых случаях, если он испытывал волнение, играя в шахматы.
Он одевался во все черное. Это не было чрезвычайно внушительное черное одеяние, подобное тем, что надевали лучшие из лучших убийцы, а трезво продуманное, слегка поношенное черное одеяние человека, который не желает тратить много времени по утрам, размышляя что одеть. И нужно было встать очень рано утром, чтобы встать раньше Патриция; наверное умнее всего было бы совсем не ложиться спать.
Но он был популярным, в своем роде. Его рукой, впервые за тысячи лет, Анк-Морпорк управлялся. Возможно не так благородно или просто не очень демократично, но управлялся. Он ухаживал за ним, как ухаживают за декоративными кустами, поощряя рост тут, обрезая ложный побег там. Поговаривали, что он мог вытерпеть все, что угодно, помимо того, что угрожало существованию города <И артистов пантомимы .>, и так оно и было…
Это была странная антипатия, но так оно было. Любой человек, в мешковатых штанах и с белым лицом, попытавшийся разыграть свою пьесу где-нибудь внутри разрушенных стен Анка, весьма быстро мог очутиться в яме со скорпионами, на одной из стен которой был начертан совет: Учи Слова.
Он долго разглядывал пострадавшую стену, пока дождь стекал у него по подбородку и мочил ему одежду. Стоявший сзади, Обычный нервно переминался с ноги на ногу.
Затем длинная, тонкая, со вздувшимися синими венами рука коснулась стены и оставила на ней свои отпечатки, обводя неясные тени.