Стража! Стража!

Пратчетт Терри Дэвид Джон

— Ах. Ах. Ах. — Бодряк потряс сгибающимся пальцем перед ним. — Никогда, никогда, никогда не говори, что это была маленькая женщина. Будь благородным. — Он встряхнул бутылку. Еще одна случайная мысль развеяла пену, колыхавшуюся у него в голове.

— В любом случае, мы им покажем. — возбужденно сказал он, в то время как они вчетвером начали свое витиеватое падение на противоположную стену. — Покажем им, д-да? Научим их не забывать, что нужно учиться не спеша, а?

— П-правильно. — сказал сержант, но без особого энтузиазма. Он все еще удивлялся

особенностям сексуальной жизни своего начальства.

Но Бодряк находился в том настроении, когда поощрения не нужны.

— Ха! — прокричал он в темные переулки. — Не нравится, а? Попробуйте сами свои, свои, свои медицинские штучки. Вы можете страхать от дрожа! Он отшвырнул пустую бутылку.

— Два часа! — прокричал он. — И все в порядке-е!!!

Что оказалось изумительной новостью для всяких темных личностей, которые молча следовали тенью за их четверкой уже долгое время. Только глубокое недоумение предотвратило их от того, чтобы наделить свое внимание остротой и понятностью. Эти люди — стражники, как думалось им, у них есть шлемы и прочая амуниция, и они по-прежнему находятся в Тенях. А потому они наблюдали с восхищением, присущим стае волков, нацелившихся на стадо овец, которые не только не бредут на поляну, а только блеют и бодаются; выход был разумеется в том, чтобы стать бараниной, а между тем любознательность давала отсрочку исполнению.

Морковка поднял свою затуманенную голову.

— Где мы? — простонал он.

— На пути домой. — ответил сержант. Он поднял глаза на висевшую напротив и чуть выше их обгрызенную, всю в зарубках вывеску. — Мы сейчас идем по… идем по… идем по… прищурился он. — Тракту Возлюбленных.

— Но Тракт Возлюбленных не по пути домой. — заплетаясь, сказал Валет. — Мы не хотим идти по Тракту Возлюбленных, он пролегает в Тенях. Нас поймают, если мы пойдем по Тракту Возлюбленных…

Наступил момент сплочения воедино, для осознания которого требовались несколько часов крепкого сна и несколько пинт черного кофе. Без слов, в полном согласии, втроем они обступили Морковку.

— Что мы собираемся делать, капитан? — спросил Двоеточие.

— Э-э. Мы можем позвать на помощь. — неуверенно сказал капитан.

— Что, здесь?

— В этом вы правы.

— Я полагаю, что нам нужно было повернуть налево с Серебряной улицы, вместо поворота направо. — дрожащим голосом сказал Валет.

— Что ж, мы сделали одну ошибку, не будем больше спешить. — сказал капитан, задумавшись над случившимся.

Они услышали шум шагов. Кто-то заходил к ним слева, доносилось чье-то хихиканье.

— Мы должны построиться в круг. — сказал капитан. Они попытались построиться.

— Эй! Что это такое? — сказал сержант Двоеточие.

— Что?

— Вот, еще раз. Как-будто петля затянулась.

Капитан Бодряк пытался не думать о капюшонах и удавках.

Как он знал, существовало много богов. Для каждого ремесла был свой бог. Был бог нищих, богиня проституток, бог воров, возможно даже бог убийц.

Он задавал себе

вопрос, а был ли там, где-то среди этого обширного пантеона, бог, который благосклонно посматривал на жестоко притесняемых и совершенно невинных, осуществляющих закон офицеров, которые были близки к своей кончине.

Он с горечью подумал, что возможно такого и нет. Подобные вещи были отнюдь не в моде у богов. Отыщите какого-нибудь бога, который бы позаботился о бедном прохвосте, пытающемся честно трудиться за пригоршню долларов в месяц.

Нет их. Боги перегибают палку, предпочитая этих смышленых ублюдков, чей смысл дневной работы оценивается Рубиновым Глазом Короля Ирвига в розетке, а не этого невообразимого простофилю, который просто каждую ночь грохочет по мостовой…

— Больше походит на ползущую змею. — сказал сержант, любивший добиваться правды.

И тут донесся звук…

… похожий на взрыв вулкана, или кипящего гейзера, но во всяком случае долгий, протяжный ревущий звук, похожий на ревущее пламя в кузнице Титана…

… но он был не так плох, как свет, вспыхнувший желто-голубой свет, который осветил все вокруг и намертво впечатал узор ваших кровеносных сосудов глазных яблок на обратную сторону вашего черепа.

Все это длилось сотни и сотни лет, а затем внезапно прекратилось.

Наступивший мрак был заполнен красными бликами и, как только к ушам вернулась способность слышать, тихим звяканьем.

Еще некоторое время стражники пребывали в неподвижности.

— Ну, ну. — устало сказал капитан.

После продолжительного молчания он сказал, очень отчетливо, выговаривая каждую гласную. — Сержант, возьмите людей и разберитесь с этим, ладно?

— Разобраться с чем, капитан? — сказал Двоеточие, но капитана уже озарило, что если он отошлет сержанта с людьми, то они оставят его, капитана Бодряка, в одиночестве.

— Нет, у меня есть мысль получше. Мы все пойдем. твердо сказал он. И они все отправились в путь.

Сейчас, когда их глаза привыкли к темноте, они смогли разглядеть неясное красное зарево впереди.

Зарево исходило от стены, быстро остывавшей. Куски запекшейся кирпичной кладки отлетали по мере остывания, издавая негромкий шум и треск.

Но это не было наихудшим. Наихудшее находилось на стене.

Они посмотрели на него.

Они рассматривали его долго-долго.

До рассвета оставался час или два, и никто даже не предполагал попытаться отыскать обратный путь в темноте.

Они ждали у стены. По крайней мере здесь было тепло.

Они пытались не смотреть на него.

Наконец Двоеточие с трудом потянулся и сказал. — Не падайте духом, капитан. Могло быть гораздо хуже.

Бодряк прикончил бутылку. Это не возымело ни малейшего воздействия. Существуют некоторые виды трезвости, когда просто невозможно сдвинуться с мертвой точки.

— Да. — сказал он. — Это могло быть с нами.

Верховный великий Магистр открыл глаза.

— Еще раз. — сказал он. — Мы достигли успеха.