Страж
Шрифт:
Он хмыкнул и решил ничего не отвечать.
Мы шли в молчании, и постепенно разрушенные кварталы остались позади, вновь начались улицы с трупами и немногочисленными прохожими, и я опять натянул маску. Шуко двигался чуть впереди. Он прекрасно знал город, вел меня какими-то проулками, сквозь арки внутренних дворов, где царили траур и тихий плач, мимо заколоченных лавок, через вымершие улицы. Трижды мы встречали души погибших, просивших нас о милосердии.
Продвигаясь к палаццо кардинала, я думал о странной перламутровой твари. Она была необычной, я бы даже сказал парадоксальной,
Я дал себе слово – прежде чем лечь спать, поставить под окном ловушку.
Какой-то пьяница прицепился к нам на перекрестке, увязался следом, вопя, что мы должны разделить с ним выпивку, прежде чем сдохнем и мухи залезут к нам в глазницы. Шуко послал его куда подальше, но выпивоха, разумеется, не отстал, лишь обиделся, полез в драку, схватил меня за куртку, за что тут же получил в зубы.
Темную душу мы встретили возле городской ратуши, среди распластавшихся мертвых и умирающих. Она сидела, поджав под себя ноги, и впихивала в немаленькую пасть оторванную человеческую руку, хрустя костями и противно чавкая. Мы разобрались с ней довольно быстро, хотя и привлекли внимание местных. Вместо благодарности в нашу сторону понеслись проклятия, так что пришлось уходить довольно быстро. Завернув за угол, мы со спокойного шага перешли на бег и пронеслись несколько кварталов, путая следы.
Сейчас многие готовы убить стражей хотя бы за то, что нам не надо бояться мора. А драться с горожанами, даже если это человек пятнадцать – двадцать и половина из них уже болеют, – глупейший и ненужный риск. Лучше убраться подобру-поздорову. Мы поступили совершенно верно, так как, свернув на поднимающуюся наверх, увитую виноградными лозами улочку, услышали в отдалении гневные крики преследователей.
Они не нашли нас, побежав в совершенно ином направлении, и Шуко послал им вслед несколько ругательств, а затем сказал мне:
– Неблагодарные ублюдки! Мы спасаем их от порождений мрака, а они в ответ только и ждут, как бы нас прибить.
– Не могу их винить. Людей очень гневит, когда рядом не такие, как они, – ответил я ему. – А уж когда человеку не надо бояться мора, который в любой момент может отправить тебя к праотцам… Но да, неблагодарные ублюдки. Согласен.
– Чертовы идиоты! – сплюнул Шуко.
Мы двинулись через квартал Веселых ночей, местечко, всегда славившееся лучшими девочками со смуглой кожей и блестящими черными волосами. Женщины Каварзере известны своей красотой и любвеобильностью. Проповедник частенько называл таких блудницами, впрочем, сам был не прочь на них поглазеть при случае.
Квартал Веселых ночей – известная улица Солезино, но сейчас она находилась не в самом лучшем виде. Кроме наших шагов здесь раздавалось лишь карканье сытого воронья да тихие стоны умирающего за оградой ближайшего дома. Воздух был густым и прогорклым – тянуло мертвечиной и горелым мясом. Люди лежали на мостовой и в сточных канавах. В основном женщины, жившие и работавшие здесь.
Шуко склонился над одной из них, с разорванной
– Когда мор только начался, квартал не трогали. Здесь было много крепких ребят, защищавших своих девочек. Но неделю назад грабежи докатились и сюда. Половина сутенеров к тому времени передохла, у уцелевшей стражи и так забот полон рот, так что насильникам и убийцам было где порезвиться.
– И этих людей мы еще пытаемся спасать, – с отвращением сказал я. – Мне кажется, им это совершенно не нуж…
У Шуко была крайне неприятная особенность – он вначале атаковал, а потом разбирался, что к чему. Так что когда на вымершей улочке появилось задумчивое Пугало, цыган долбанул по нему изгоняющей фигурой.
– Берегись! – оглушительно заорал я.
Пугало, несмотря на то что выглядело как полнейший идиот, соображало быстрее молнии. Оно услышало мой крик, пригнулось, фигура прошла над его соломенной шляпой.
– Ты что?! – крикнул мне цыган, яростно сверкнув глазами.
– Стоять! Я сказал – стоять! – рыкнул я, закрывая собой Шуко и показывая тому рукой, чтобы он не лез вперед.
Пугало уже было рядом, занося серп для удара. Оно было в ярости и жаждало крови цыгана. Я не знаю, как мне удалось сказать ему спокойно:
– Найди Проповедника и будь с ним. С тебя достаточно Солезино.
Всего лишь на секунду мне показалось, что оно ослушается, но Пугало только недовольно тряхнуло плечами, запахнуло расстегнувшийся солдатский мундир, отвернулось, с досадой черкануло серпом по стене здания, оставив на ней длинный след. Хромая, оно отправилось прочь.
– Черт побери, Людвиг! Ты знаком с этим?! – Шуко тоже был на взводе.
– Да. Можно сказать и так, – произнес я. – Это мой… спутник.
– Одушевленный?! Темный одушевленный с силой как у десяти окуллов?! А то и двадцати! Да он же ходячая смерть! Ты, часом, не чокнулся?!
– Прекрати орать.
Цыган задохнулся от возмущения, щелкнул бритвой, закрыв ее, убрал в карман.
– Вот что я тебе скажу, Синеглазый. Ты играешь даже не с огнем – с тьмой. Таких тварей надо сразу же убивать.
– Эта тварь намного опасней, когда за ней не приглядывают, и убить ее не так-то просто.
– Я не знаю, какая душа зародилась в огородном пугале, но в ней нет ничего чистого.
– Да в половине из нас этого нет! – рассмеялся я. – Если ты беспокоишься обо мне – не стоит. У нас с Пугалом деловые отношения – оно не мается от скуки, а я терплю его компанию.
– Можешь говорить что угодно, но если я встречу его еще раз, то убью.
– Дело твое, – тут же сменил тон я. – Только если меня не окажется рядом, и оно выпустит тебе кишки, Розалинда вряд ли этому обрадуется.
Он вздохнул и сказал:
– Ты дурак, ван Нормайенн, и эта дурость когда-нибудь тебя убьет. Вечно ты заигрываешь с тем, к чему не стоит приближаться.
Шуко о Пугале больше не разговаривал, и за полчаса мы добрались до палаццо. Вошли так же, как и я вчера, через инжировый сад.