Страж сумерек

Маррэ Марья Фрода

Набалдашник трости ударил в дверь. Звук отчетливо разнесся над площадью, но прежде чем он смолк, человек ударил снова. И снова. И снова.

Трость била по двери, как молоток. Или нет, понял Ларс, — как палочка барабана, ибо человек выбивал ритм с удивительной четкостью и методичностью, не сбиваясь ни на долю секунды. Его бы в наш полковой оркестр, в барабанный взвод, с легкой завистью подумал Ларс. Капельмейстер бы не нарадовался.

Дверь потрескивала. Дело принимало оттенок правонарушения. Ларс скосил глаза: на крыльцо полицейского

управления вышел Аксель Линд. Ларс был уверен, что он направится к возмутителю спокойствия, но констебль, паче чаяния, остался на месте. Он сложил руки на груди и с невозмутимой миной наблюдал за развитием событий.

С шумом отворилось окно на третьем этаже ратуши. Какой-то представительный господин, чей воротничок туго врезался в складки двойного подбородка, решительно оперся о подоконник и громко пробасил с укоризной в голосе:

— Право слово, гере Кнуд, ну нельзя же так!

— Отчего же нельзя, господин бургомистр? — отозвался тот. — Я, так сказать, пытаюсь достучаться до правосудия — в буквальном смысле. До окончания присутствия еще час. И неужели вы думаете, что я гнал свою бедную лошадь в такую даль только для того, чтобы полюбоваться на закрытую дверь?

В течение всей этой тирады трость выбивала безупречную дробь на дверных досках.

— Правосудие болеет, — проворчал бургомистр. — То есть я имею в виду, что судья болен. Перестаньте барабанить!

— Искренне сочувствую, — ответил гере Кнуд. — Но канцелярист-то точно на месте.

Словно отзываясь на его слова, несчастная дверь приоткрылась. Одновременно на башенке забили часы.

Ларс расправил плечи и двинулся к ратуше.

Поднявшись до пролета второго этажа, Ларс услышал, как его окликают:

— Гере Иверсен! Гере Иверсен!

Аксель Линд торопился следом, перепрыгивая через две ступеньки.

— День добрый, гере Иверсен! — выпалил он, нагнав Ларса. — Отчего же вы не заглянули в управление? Ну да ладно, даже лучше, что вы сразу сюда! Пойдемте!

И он повлек Ларса на третий этаж, прямо к приоткрытой двери, за которой спорили.

— … право слово, господа, это уже чересчур! — трубил голос, без сомнения, принадлежавший обладателю двойного подбородка и жесткого воротничка. — Это неуважение, это посягательство на основы…

— Не преувеличивайте, гере Риккарт, — вмешался некто, говоривший добродушно-расслабленным тоном, — всего лишь легкая эксцентричность…

— Не защищайте его, Реннинген!

Констебль одернул форменную куртку, застегнул ворот и постучал костяшками пальцев по дверному косяку.

— Войдите! — приказал трубный бас, и констебль толкнул дверную ручку, пропуская Ларса вперед.

Ларс шагнул через порог и увидел длинный стол красного дерева, вокруг которого сидело около десятка мужчин в строгих черных костюмах, листая бумаги и потягивая кофе. Почти никто не поднял головы.

— Вот, господа, — объявил констебль. — Это и есть тот самый гере Иверсен.

Взгляды

старшин города немедленно обратились на Ларса. Доброжелательные, равнодушные, изучающие, впрочем, без особого интереса. Ларс поневоле представил, как они оценивают то, что видят: помятую, запыленную и измаранную травяной зеленью одежду, потертую сумку, физиономию, на которой оставили свой отпечаток бессонная ночь и возлияния.

Человек не слишком значимый, но заслуживающий одобрения. Поблагодарить и выпроводить с миром.

Бургомистр поднялся с своего места во главе стола.

— Что ж, гере Иверсен, — пробасил он. — Мы рады, что вы нашли время посетить Гёслинг. Я, бургомистр Риккарт, от лица всего нашего общества благодарю вас за проявленную смелость в задержании опасного преступника.

Он протянул Ларсу руку. Сесть, однако, не предложил, да Ларс и не ожидал этого. Остальные одобрительно кивали.

— Сама судьба послала вас на ту лесную дорогу, гере Иверсен, — добавил господин, занимавший кресло справа от бургомистра. Он, единственный в этой чопорной компании, выделялся некоей вольностью костюма — носил коричневый жилет, украшенный вышивкой. А еще, как приметил Ларс, имел на лацкане сюртука красно-синий ромбик. Знак ордена Коронации. Непростой человек.

— В самом деле, — продолжил обладатель орденского ромбика, — кто знает, сколько бы эти субчики еще испытывали бы наше терпение, если бы не вы. И, я полагаю, гере Риккарт, что столь смелый поступок заслуживает достойного поощрения. Не так ли?

— Д-да, пожалуй, — без особого энтузиазма согласился бургомистр. — Думаю, мы сможем выделить из городского бюджета некую… сумму. Прошу, гере Иверсен, зайдите завтра в нашу канцелярию… а сейчас, прошу простить, повестка дня сегодня столь обширна…

По всем приметам, на этом месте следовало бы поблагодарить и откланяться. Ларс остался стоять на месте.

— Что-то еще, гере Иверсен? — с легким недоумением спросил бургомистр.

— Одна мелочь, гере Риккарт, — проговорил Ларс. — Простите, господа, я вынужден ненадолго отвлечь вас от дел. И я должен сообщить, что не могу принять то поощрение, что вы столь любезно предлагаете.

— Вот как? — в голосе бургомистра звучало недоумение и некоторое раздражение. Констебль за спиной Ларса даже удивленно присвистнул. — Отчего же?

Вместо ответа Ларс достал из кармана конверт и протянул его бургомистру. Конверт был плотной бумаги, но слегка помятый: последние недели он пропутешествовал в жестянке с патронами. Гере Риккарт с подозрением посмотрел на него.

— Что это?

— Министерский приказ, гере бургомистр, — ответил Ларс, обводя взглядом собрание. — Я ваш новый ленсман, господа. Капитан Лавранс Даг Иверсен. Будем знакомы.

И, не дожидаясь приглашения, он отодвинул свободный стул и сел.

* * *