Страж государя
Шрифт:
— Не любят английские политики, когда у них под боком обитают сильные соседи. Поэтому соль их высокой дипломатии заключается в следующем. Без устали ссорить страны европейские между собой. Пусть, мол, воюют постоянно — друг с другом. Слабый сосед — хороший сосед. Со слабым соседом — и торговать выгодней, сподручней. А выгодная торговля — залог успеха государственного…
— Я-то здесь при чём? — опешил царь. — Я мешаю их торговле?
— Ну, в общем — да! — понимающе переглянувшись с Лефортом, предположил Егор. — Вернее, пока не мешаешь, а просто представляешь некую угрозу… Вот вспомни сам, сколько торговых кораблей иноземных
— Ну, где-нибудь около девяти десятков.
— А сколько из них — под английским флагом?
— Да, половина, почитай! Может — и более…
Лефорт назидательно поднял вверх свой тонкий указательный палец, украшенный золотым перстеньком с лучистым бриллиантом:
— Вот, единовременно — пятьдесят английских торговых кораблей! Единовременно! Лён, ворвань, дёготь, поташ, строевой лес, пиленые доски, меха… Это очень серьёзные деньги, милый мой Питер, очень серьёзные…
— А ты, мин херц, собрался заложить на Балтийском море порт, корабли строить — и военные, и торговые. Следовательно, желаешь оставить купцов аглицких без куска хлеба! — подхватил эстафету Егор. — За что же англичанам любить тебя?
— Действительно, не за что! — подумав с минуту, согласился Пётр.
Интересный и познавательный разговор был прерван осторожным стуком в дверь: это старательный Солев притащил просимые Петром крепкие алкогольные напитки.
— Что достал? — несколько раз щёлкнув ключом, строго спросил Пётр.
— В той пузатой бутыли, где якорьки, там ромус ямайский. А во второй, Прокофий Савельевич, водка австрийская, грушёвая, крепкая…
— Какой я тебе к свиньям — Прокофий Савельевич? А, ну да, ну да… Иди, братец, иди. Вот тебе рубль серебряный — за усердие…
Глава четырнадцатая
Голубые пушки, картошка и ловушка
Они дружно выпили весь ром ямайский, сверху рома — усугубили водкой грушевой, после чего и решили единогласно — что дальше делать.
— А ничего делать и не надо! — подвёл Егор жирную черту под этим разговором. — Чего такого случилось-то? Три польских жулика решили ограбить наших ребят посольских. Да только вот те оказались не робкого десятка: сопротивлялись, даже попытались задержать татей. Ну, убили до смерти всех поляков — в жаркой скоротечной схватке, бывает… Что из того? Вот вам трупы злодеев, забирайте, хороните, Бога ради… К волонтёру Петру Михайлову приставим дополнительную охрану. Главное, что дьяк Прокофий Возницын совершенно никого не интересует! Ещё отпишем князю-кесарю, чтобы «тройника» чаще демонстрировал — всем подряд, включая послов иноземных… Допустим, что нашего Петра Михайлова вороги убьют, всё же. Подумаешь! Честно признаемся, что, мол, это был обычный «двойник», а настоящий-то царь — он на Москве остался, занимается делами государственными, нешутейными…
Все важные и секретные документы были быстро и успешно подписаны. С одной стороны — Великими послами русскими: генералом Лефортом и полковником Меньшиковым Александром Даниловичем, с другой — славным курфюрстом бранденбургским Фридрихом. Царь (он же — Прокофий Возницын) на подписание этих договоров не поехал, мотивируя это следующим:
— Как я подписываться буду? «Возницыным»? Не дождётесь, гордыня не велит мне! А вдруг начертаю: «Царь Пётр»? Что — тоже нехорошо? Не угодишь вам! Вот тогда и скажите курфюрсту
Уехал Пётр на стрельбища пушечные — в сопровождении двух опытных и проверенных Егоровых сотрудников, да и пропал бесследно — не вернулся к ночи в Кёнигсберг…
Ранним утром Егор, ругаясь матерно сквозь зубы, трясся в хлипкой карете по местным просёлкам в поисках высокородной пропажи…
— Куда править-то, господин полковник? — искренне недоумевал сидящий на козлах Матвей Солев. — Тут столько дорог и перекрёстков, враз заплутаем!
— Слышишь, гремит дальний гром? — посоветовал Егор через открытое окошко. — Вот и двигай уверенно — на эти звуки. Не иначе, оно там и есть — стрельбище…
Через час прибыли, всё же, на нужное место. Открывшаяся картинка однозначно засвидетельствовала: царь пребывает в добром здравии. В чистом поле в один ровнехонький ряд было выстроено полтора десятка бранденбургских полевых мортир и гаубиц, на различном удалении от пушек были выставлены большие деревянные щиты, для чего-то старательно выкрашенные в жёлто-синюю полоску. Между артиллерийских орудий суетливо перемещалась длинная сутулая фигура в тёмно-коричневой одежде, держащая в руке короткий горящий факел, чуть в стороне застыла пёстрая группка людей, состоящая из сорока-пятидесяти человек.
Вот гаубицы и мортиры — одна за другой, окутались белыми облачками дыма, с двухсекундным отставанием загремела бодрая канонада, три ближних полосатых щита разлетелись в мелкие щепки…
Егор несуетливо вылез из кареты, огляделся по сторонам. Одни пушкари в бранденбургской форме усердно прочищали длинными банниками жерла орудий, другие поливали охлаждающим уксусным раствором горячие пушечные стволы, третьи готовили к следующему залпу новые пороховые заряды, ядра и специальные гранаты, начинённые картечью. Пётр о чём-то увлечённо и запальчиво спорил с фон Принцем, недалеко от спорщиков неподвижно застыли Егоровы сотрудники — с масками вселенской скорби на лицах. Под глазом одного охранника красовался свежий бордово-синий фингал, у другого была наспех перевязана голова.
«Понятное дело! — догадался Егор. — Ребята в соответствии с полученными строгими инструкциями, настойчиво уговаривали царя вернуться обратно в Кёнигсберг. Вот и доуговаривались, бедняги…»
— Доброго здоровья вам, Прокофий Савельевич! — как ни в чём не бывало приветствовал он Петра. — Смотрю, есть успехи? Вона, аж целых три щита, крепких таких, превратились в полную труху!
Царь самодовольно и гордо усмехнулся:
— Да, уже научился попадать метко! Кстати, при камер-юнкере можешь меня величать именем настоящим, он — свой…
— Ты, милый Питер, настоящий бомбардир! — тут же льстиво, на немецком языке, заявил бранденбургский напомаженный красавчик, только небрежно кивнувший царскому охранителю головой — в знак приветствия.
Егор мысленно заскрипел зубами, но удержался от грубого слова, наоборот, спросил очень спокойно, практически елейным голосом:
— Что ж ты, Пётр Алексеевич, ночевать не вернулся в город? Мы уже начали беспокоиться: ночи-то ещё холодные… Не замёрз часом, милостивец?
Царь шумно и недовольно засопел, смущённо покосился в сторону юного камер-юнкера, неуверенно пояснил: