Страж государя
Шрифт:
Сильный удар, темнота… «Это тебе с цеховой крыши прямо на голову сбросили что-то тяжёлое, может, даже и обычный, пошлый кирпич!» — подсказал дрожащий и неверный внутренний голос.
Глава пятнадцатая
Дороги европейские, труды праведные
Непонятные и совершенно бессмысленные видения, наконец, рассеялись и отступили куда-то. Головная боль почти прошла, только во рту осталось неприятное послевкусие… Серая вязкая пелена, первые отрывочные мысли, обрывки странного разговора на английском языке. Масляный фальцет вежливо и нервно недоумевал:
— Сэр,
— Олух вы, Оуэн, каких белый свет ещё не видывал! — вдумчиво отвечал фальцету ничем не приметный тусклый голос. — Я всегда точно выполняю полученные приказы: от и до! Поэтому и облечён доверием особ высоких и знатных. Был отдан однозначный и чёткий приказ: убить конкретного господина. Одного, заметьте, Оуэн, а не двух или там трёх!
— А как же тот мальчишка — около заводского цеха? — назойливо полюбопытствовал масляный фальцет.
— При чём здесь всякие слуги и чернь? Я вам толкую про господ и персон! В таких серьёзных играх даже малейшие ошибки не прощаются, мой друг. Вы так торопитесь попасть на Небеса? Уверены, что попадёте непременно в рай? Заблуждения, заблуждения… Нет, в отличие от вас, я не намерен спешить. Кстати, вам не кажется, что у нашего дорогого пленника чуть дрогнули ресницы? Ну-ка, плесните на него ковшик кипятка! Впрочем, уже не надо! Похоже, что наш долгожданный гость — человек далеко не глупый…
Первым делом Егор независимо и гордо улыбнулся и только после этого приоткрыл глаза, слегка повертел головой.
Просторное прямоугольное помещение, тёмные каменные стены, местами покрытые бело-серой плесенью, четыре ярких факела на переносных подставках, холодный, явно давно нетопленный камин.
«Очень похоже на элементарный подвал, — невозмутимо предположил внутренний голос. — Плесень на стенах, факелы… В подвалах очень часто ощущается нехватка кислорода: обычные восковые свечи тухнут, а вот факелы, щедро пропитанные сосновой смолой, горят — хоть бы что… Что ещё? Камин в подвальном помещении. Причём, труба-то — широченная. Следовательно, девяносто процентов из ста, что внутри трубы — с немецкой пунктуальностью, вделаны бронзовые скобы — для трудолюбивых и чумазых трубочистов. По крайней мере, на Кукуе так было заведено — у всех тамошних жителей… Ещё что? Ага, руки заведены за спину и связаны. Да ладно, вязальщики хреновы! Кто ж так узлы стягивает, недотёпы? Две-три минуты — всех делов. А вот этот привкус во рту… Не иначе, тут дело кирпичом не ограничилось, ещё какой-то сонный настой вливали в рот. Следовательно, времени уже прошло — Бог его знает сколько…»
Послышался чей-то негромкий, совсем даже и не весёлый смех, раздались демонстративно жидкие аплодисменты, ничем неприметный голос ехидно произнёс — на чистом русском языке, но с сильным, слегка картавым акцентом:
— О чём это вы так задумались, господин царский охранитель? Очнитесь от своих мечтаний! Может, познакомимся и немного поговорим?
«Как же это я — про людей-то забыл? — удивился сам на себя Егор. — Пути отхода уже просчитал, молодец! А персоналии? Что, совсем и не интересно — кто это тебя так качественно повязал, сбросив на голову кирпич?»
Он перевёл свой взгляд в противоположный от камина торец комнаты, всмотрелся, невольно встретившись со своим собственным взглядом — в большом прямоугольном зеркале, рядом с которым и обнаружились противники.
В
«А охранники-то — серьёзные такие ребятишки, здоровенные — как быки немецкие! В руках деревянные дубинки, из-за кожаных широких поясов торчат пистолетные рукоятки… — обеспокоенно отметил внутренний голос. — Не, братец, с такими обломами тебе не совладать, даже и не мечтай! Срочно просчитывай другие варианты — пока ещё не поздно!» — Если не ошибаюсь, то я имею дело с подданным английской короны? — с хорошо сыгранным презрением спросил Егор — на неплохом (в его понимании, ясное дело) английском языке, небрежно поинтересовался: — Эсквайр, баронет, пэр — с правом наследной передачи титула?
Фигура в тёмно-синем балахоне застыла, демонстрируя недюжинную выдержку, а халдей, что стоял возле хозяйского кресла, принялся громко и безудержно икать. Дюжие охранники абсолютно никак не среагировали, было очевидно, что они просто не владели английским языком и были наняты на службу уже здесь, в Германии.
Минуты две-три понадобилось важному господину, чтобы собраться с мыслями. Громко и недовольно скрипнув зубами, он, стараясь не уронить собственного достоинства, спросил (на английском языке) совершенно спокойным и нейтральным тоном:
— Какой из Петров — настоящий? Тот — что в Москве? Или тот, который волонтёр Пётр Михайлов? Ты, страж царский, ответь мне честно… Живым тогда останешься, слово дворянина! Я же всё-всё понимаю и тебя не тороплю. Целых семь минут у тебя есть… Эй, Оуэн, бросайте свинец в ёмкость! Ну? — угрожающе и вопросительно прикрикнул на Егора. — Говори — чего знаешь! Иначе всё, что располагается ниже пояса, залью тебе свинцом раскаленным! Это очень даже больно…
— Может, поболтаем всерьёз? — намекнул Егор (мол, на хрена нам, серьёзным и доверенным людям, всякие пешки рядовые?), после чего развил свою мысль: — Прогони ты этих трёх псов: двух волкодавов и одну болонку, вот тогда и поговорим славно…
Пухлая рука англичанина уже дёрнулась — откинуть капюшон назад, но вдруг застыла.
— Меня предупреждали, что ты, страж царский, очень хитёр! — сообщил с придыханием ничем не приметный голос. — Что очень разговорчив… Сейчас твою кисть левой руки опустят в кипящий свинец. А можно и не кисть, а совсем другой орган… Подождём после этого немного. А потом продолжим наш увлекательный разговор…
Хиляк Оуэн, не торопясь и откровенно рисуясь, прошёл за китайскую ширму, через несколько минут вернулся обратно, неся в вытянутой руке ковшик на длинной ручке — очень напоминающий обычную турку для заваривания хорошего кофе. Над «туркой» клубился угрожающе-фиолетовый пар…