Страшные истории для девочек Уайльд
Шрифт:
Зайчик радостно запрыгал, когда Изола притащила ему тушу дракона. Она не хотела оставлять себе драгоценности – несомненно, выкуп за какую-то несчастную похищенную принцессу, – и поэтому зарыла их на месте, где раньше росла слива, в надежде, что однажды там вырастет дерево с бриллиантовыми косточками в плодах.
Наверху Изола нашла горгуля, играющего с золотыми когтями дракона. Подкрепившись живительным мясом волшебного создания, он снова довольно трескал сладости. Изола выполнила свою часть сделки и теперь надеялась, что Зайчик выполнит свою.
– Я одержима. Как ты и говорил, – прошептала она
– Ага. Привидешка-Флори берет над тобой верх, – кивнул горгуль. – Она въедается в тебя все глубже и глубже, и скоро не останется никакой Солаваль – только девочка-призрак во плоти.
Изола присела и усадила горгуля к себе на колени.
– Как мне с этим покончить?
– Медленно, – вздохнул Зайчик и ласково куснул кончик ее пальца. Раньше она никогда не видела в нем сочувствия. Интересно, насколько испуганной она выглядит? А может, все дело во вкусном угощении. – Зайчик поможет. Зайчик пойдет наверх! – добавил он, приподнимаясь на задних лапках. – Высоко-высоко, как каменные горгульи в церкви, да-да!
– Седьмая принцесса проснулась в пещере, слабая, исхудавшая, но живая. Она услышала в песне ветра голоса братьев и сначала подумала, что видит сон, пока зов не раздался снова с вершины горы. Принцесса вышла из пещеры – решимость придавала ей сил – и, тяжело дыша, полезла на гору. Братья не позволяли ей остановиться, и она добралась до вершины, где лежал, свернувшись калачиком, последний дракон. Он спал в окружении сладостей, драгоценностей, длинных прядей светлых волос и собранных в кучи костей шести принцев.
Изола испуганно спрятала лицо в ладони, но мама продолжила:
– Некоторые кости были обуглены дочерна. Драконы, очевидно, закатывали пир. Тихо, чтобы не разбудить дракона, плачущая седьмая принцесса подобрала с земли камень и отрезала свои золотистые волосы, чтобы связать самые острые кости в длинный меч размером почти с себя.
Волосы, мясо, цветы
Изола встала на час раньше обычного – все равно почти не спала – и провела этот лишний час перед волшебным зеркалом. Оно уже почти не разговаривало, только из последних сил писало короткие слова на мертвых языках. Связно оно произносило лишь пару фраз: «НЕ ХОДИ В ЛЕС», «НЕ ДОВЕРЯЙ ДЕТЯМ НИМУЭ» – справедливые предупреждения, высказанные, увы, слишком поздно.
Битый час Изола провозилась с прической, уложив волосы с помощью лака и щетки в большую светлую клетку, похожую на пустой улей. Показалась Зайчику, который важно восседал на трюмо.
– Как тебе?
Горгуль хрюкнул, и Изола усадила его в самодельное гнездо. Почувствовала, как его теплое тельце шевелится, устраиваясь поудобнее, и, к своему удивлению, поняла, что его близость успокаивает.
– Викторианские девочки сажали моя в чепчики, – пожаловался он. – Там было просторно.
– А мальчики куда тебя девали? – спросила Изола, укладывая волосы так, чтобы клетка замкнулась вокруг постояльца.
– В суп. Ну, – торопливо исправился он, – пытались, о да. Но Зайчика не так просто изловить, мисс Умница!
– К сожалению, сейчас двадцать первый век, и все обратят внимание, если
– А вот это на твоей голове не заметят?
– О, конечно, заметят, – мрачно кивнула Изола. – Но они всегда обращали на меня внимание, что бы я ни делала.
– За этой ужасной прической мне не видно доску, – прошипела Бриджит, сидевшая позади Изолы на уроке французского.
– Что это за воронье гнездо? – пробормотала ее соседка по парте. – Выглядит совершенно безумно.
– Как и ее мамаша, – фыркнула Бриджит.
– Folie, – шепотом бросила через плечо Изола. – По-французски это значит «безумие».
Бриджит и ее подруга разинули рты, не зная, что ответить.
Острые зубки маленькими Эскалибурами царапнули Изолу по черепу.
– Хороший девочка, – раздался одобрительный шепоток из густой массы волос. – И кто теперь дурак?
Когда на следующий день отец высадил Изолу у школьных ворот, шел дождь. Прикрыв голову ранцем, Изола помчалась по садовой тропинке и пробежала по коридору, оставляя за собой грязные следы и не обращая внимания на злобные взгляды одноклассниц.
Она отнесла горгуля в туалет на третьем этаже, которым никто никогда не пользовался, и сунула под сушилку для рук. Зайчик выглядел очаровательно, но люто дергался. Его мех разгладился под струей горячего воздуха. Шерстка лишь слегка намокла, но после сушки распушилась, как у длинношерстного кота. Изола изо всех сил старалась подавить смех, но отдельные смешки все же прорывались, и возмущенный Зайчик укусил ее за палец, когда она подхватила его, чтобы вернуть в золотую клетку.
Обычно к четвертому уроку он принимался ерзать, зевать, покусывать Изолу и жевать прутья клетки. Изола начала класть в волосы сладости, которыми Зайчик мог перекусить. В понедельник она воткнула в волосы карамельную трость, которая торчала, словно деревянная палочка из прически гейши. Полоски напомнили Изоле о чулках Флоренс, и она занервничала, но Зайчик наконец успокоился.
– И она еще жалуется, что мы постоянно к ней цепляемся, – пробурчала Бриджит, проходя мимо И золы по коридору. Когти горгуля впились в макушку Изолы. Она зашипела от боли, и Бриджит кинула на нее злобный взгляд.
Зайчик приглушенно бормотал всякий раз, когда до Изолы доносился хотя бы запах духов одноклассниц, поэтому она воткнула в улей волос ярко-розовую вертушку. Цвета и движение отвлекли горгуля. Изола словно была матадором, машущим шелковой тряпкой на испанском ветру. Зайчик, со своей стороны, вел себя по-бычьи упрямо и своевольно.
Как ни странно, это сработало. Ребра Изолы по-прежнему напоминали железные прутья, но кожа с каждым днем становилась плотнее. Синяки никуда не девались, шея так и горела, а голос то и дело срывался. Но когда горгуль находился так близко и целыми днями нашептывал ей на ухо разные слова, Изоле было легче, и иногда она даже снова чувствовала себя человеком. Как и горгульи на соборах, он оберегал Изолу, и его дар отгонять духов окружил ее собственной невидимой золотой клеткой, но Изола поспешила изгнать этот образ из сознания. Она не хотела впускать Флоренс в свои мысли, опасаясь ненароком призвать упомянутого демона.