Страшные истории для девочек Уайльд
Шрифт:
Торт, трава, очки: интерлюдия
В отличие от большинства жителей Авалона Миэко Розу Томояки при рождении не крестили. Во-первых, ее родители были синто-буддистами, а во-вторых, свое имя она получила в восемь лет. Через две недели после переезда семьи Томояки в городок Розе пришло непонятное письмо от незнакомки, написанное крупными буквами: приглашение на восьмой день рождения какой-то девочки по имени Изола Уайльд.
Мама Уайльд решила поиграть в Матушку Гусыню и от имени своей дочери пригласила
– Привет! – поздоровалась именинница, балансируя на цыпочках. – Я – Алиса Лидделл!
– Нет, ты не она, Изола. Здравствуй, Роза, я так рада, что ты смогла прийти! – Мама Уайльд указала отцу Розы на шезлонг: – Мистер Томояки, садитесь, пожалуйста…
– Шучу! Я – Изола. – Именинница улыбнулась японской скромнице. – Мне нравятся твои очки.
Роза застенчиво потрогала свои новые очки и не ответила, как будто маленькие стеклянные круги были стенами, а не окнами.
– Тебе тоже нравится фиолетовый? – Глаза Изолы, похожие на блюдца, казалось, округлились еще больше. – О, они цвета винограда! Очень подходят под твое имя, Лоза!
– Она не Лоза, – поправила мама Уайльд, – а Роза.
Роза хихикнула и с того момента навсегда стала Лозой. Роза, новенькая из Японии, в очках и застенчивая, превратилась в Лозу Томояки, болтушку с гладкой черной стрижкой каре. Она до сих пор носила очки в фиолетовой оправе и была лучшей подругой Изолы Уайльд, а новое имя так к ней приросло, что даже на испещренных поправками сочинениях, которые ей возвращали учителя, под жирными единицами красовались пометки: «ЛОЗА, ЗАЙДИ ПОСЛЕ УРОКОВ!»
Дети Нимуэ
Когда мама Уайльд была маленькой, ей никогда не разрешали праздновать день рождения. Ее мать, глубоко религиозная женщина, настаивала, что единственным особенным и безгрешным человеком на земле, достойным ежегодного празднования, был младенец Иисус. Прошли годы, мама Уайльд выросла и прославилась на весь Авалон великолепными праздниками, которые устраивала для единственной дочери: зеленые лужайки в разгар лета и роскошные торты с написанным глазурью возрастом именинницы. Мама Уайльд приглашала всех.
Но в последний раз подобный праздник состоялся на десятилетие Изолы. Потом мама слишком плохо себя чувствовала – после того, что случилось.
Но Изола прекрасно помнила эти вечера. Одним из любимых в ее памяти остался пятый день рождения. Тематикой праздника были феи – традиционные, из классических сказок, – и все девочки надели короны из цветов, сплетенные мамой Уайльд, а мальчики, потрясавшие скипетрами Оберона, вставили бутоньерки в петлицы. Изола встречала гостей у калитки с почтовым ящиком, а ее мама складывала подарки в художественную груду на складном столике.
Матушка Синклер, пухлая шотландская медсестра из дома номер тридцать девять, прибыла в цветастом сарафане и с улыбкой до
Когда миновала лихорадка срывания упаковок и разрезания лент, все подарки Изолы выложили на траву, чтобы другие дети тоже могли на них взглянуть и поиграть с новыми игрушками, Изола заметила, что матушка Синклер сидит в густой тени тогда еще прекрасной сливы и обмахивается пухлой рукой, а в другой сжимает маленькую розовую коробочку.
– Иди сюда, посмотри, что у меня для тебя припасено! – позвала она, и Изола проковыляла к ней и плюхнулась у ног. Матушка Синклер вручила ей коробочку, Изола жадно сорвала бумагу и увидела потемневший серебряный футляр для украшений.
– О, какая красота! – восхитилась подошедшая мама Уайльд, в ярком солнечном свете казавшаяся лишь черным силуэтом. – Поблагодари миссис Синклер.
– Спасибо, – послушно сказала Изола.
– Это музыкальная шкатулка, – сияя, пояснила матушка Синклер. – Открой же ее, Изола.
Изола открыла коробочку, но оттуда не полилась механическая музыка, а выпорхнул ярко-розовый пузырек. Он подлетел к кончику носа Изолы, клюнул веснушку и громко сказал:
– Какая же ты огромная! Почти такая же большая, как матушка Синклер!
– Вот, – помогла мама Уайльд, забирая из липких ручонок Изолы подарок. – Ее надо завести… О, как мило!
Шестеренки механизма вращались, проигрывая колыбельную – незнакомый мотив, который все они откуда-то знали, словно он всегда играл фоном в их мечтах, – а крошечная девочка с прозрачными крылышками порхала вокруг головы Изолы, внимательно ее изучая. Изола тоже молча разглядывала летунью: она никогда не видела подобных существ.
– Я заберу ее в дом, Изола. Слишком ценная вещь, – сказала мама Уайльд, когда мелодия пошла по второму кругу. – Чудесный подарок, матушка Синклер.
Когда она ушла, матушка Синклер оглушительно расхохоталась так, что груди задрожали как желе.
– Я так и знала, – выдохнула она. – У тебя все на лице написано, Изола Уайльд! В этом я никогда не ошибаюсь. Ты и впрямь Дитя Нимуэ.
Изола поняла только одно: матушка Синклер обо всем догадалась.
– Как… как вы?..
Матушка Синклер постучала себя по носу.
– Видала я, как они собираются и летают туда-сюда из твоего окна и обратно…
– Вы имеете в виду принцев? – спросила Изола, но тут же спохватилась и зажала рот ладонью: отец всегда злился, когда она о них упоминала.
– Принцы, говоришь? Ты их так называешь? Мы зовем их Детьми Нимуэ.
Изола встала на колени.
– Чьи-чьи дети?
– Нимуэ! Ты никогда не слышала о Нимуэ? Ты ведь живешь совсем рядом с ее прекрасным лесом.
– Но ведь это лес Вивианы.
– У старушки Нимуэ много имен. – Матушка Синклер хлопнула себя по коленке и наклонилась вперед. —