Страшные истории для девочек Уайльд
Шрифт:
Птицы принялись спорить, но девочка прохрипела истерзанным горлом: «Отнесите мой глаз отцу, чтобы он увидел все то, что видела я. Тогда он узнает, кто меня погубил». И тогда вороны и воробьи выклевали ей правый глаз своими острыми клювами, а потом из жалости расклевали ей запястья, и нашли тонкие жилы, по которым текла кровь, и вытянули их, словно червячков. Полуслепая и безголосая, девочка быстро истекла кровью, а птицы отнесли ее глаз отцу, королю маленькой бедной страны. Он оплакал свою дочь, но поблагодарил воробьев и призвал придворного шамана, чтобы тот провел ритуал и показал королю все
Руслана мрачно побарабанила когтями по растрескавшейся фаянсовой раковине. Изола нахмурилась: история была душераздирающей, но высокой фурии наверняка доводилось слыхать кое-что и похуже. С чего бы именно этот случай так ее огорчил?
– Что не так, Руслана?
Фурия скрестила мускулистые руки на груди и опустила глаза.
– Слишком близко, – буркнула она после долгой паузы. – Она умерла в лесу Вивианы… Не могу понять, как это прошло мимо меня.
– Ты же не отвечаешь за всех девочек в мире.
– Но за тебя отвечаю. Я должна была заметить. Должна была почувствовать ее боль.
От тихого стука по стеклу обе вздрогнули. Плагц Русланы чернилами пополз к окну, и фурия одернула скользкую ткань, а затем подошла и открыла створку. Крошечный шарик розового света впорхнул в туалет и опустился на плечо фурии.
– Ты ей рассказала? – задыхаясь, прощебетало маленькое существо.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
ЦВЕТОЧЕК: пятый принц. Остроумная фея, обожающая сплетни и театральность.
– Изола, ну разве не потрясающе? – продолжила Цветочек. – Убийство прямо у нас на пороге! – Яркий шарик света померк, и стала отчетливо видна миниатюрная девушка, цепляющаяся за косу Русланы. – Как в тех страшных сказках! – с улыбкой добавила она, не пытаясь скрыть свой восторг.
В последнем фея была права – и впрямь похоже на сказки братьев Гримм. Но «потрясающе» – все-таки не то слово. «Уж эти мне чокнутые феи…» – проворчала про себя Изола.
– И знаешь что? – продолжала щебетать Цветочек, дергая фурию за волосы, – Ведьма тоже до сих пор в лесу!
Изола покачала головой, внезапно ослабев. Лес всегда манил ее, словно она незримой пуповиной была связана с его землей и тишиной. Но теперь ей вдруг показалось, что он ее предал, приютив убийцу и допустив, чтобы бедная девочка истекла кровью в птичьей клетке. Лес мог бы позвать на помощь, но так и не дал никому знать о своей беде даже легким ветерком в сосновых иглах.
– Тихо, – шикнула Руслана, и Цветочек шустро захлопнула рот, как всегда беспрекословно подчиняясь огромной повелительнице ночи. Руслана плотнее запахнула накидку, и лампа под потолком перестала трещать и мигать. Прежде чем исчезнуть, фурия проницательно посмотрела на Изолу и тихо, печально сказала:
– Не возвращайся сегодня домой через лес, Изола.
Изола позвонила Джеймсу – второму в списке людей, которым доверяла.
На
– Что, – проворчал он, даже не утруждая себя вопросительной интонацией.
– Потусуемся?
Когда закончились уроки, Джеймс ждал у ворот и хмуро курил. Все девочки бросали на него взгляды. Некоторые даже вздыхали, явно пораженные присутствием юноши на территории школы, пусть и всего лишь на границе владений монахинь.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
ДЖЕЙМС СОММЕРВЕЛЛ: второй принц. Статус отношений: в настоящее время натянутые.
Это был Джеймс: нервные пальцы, шрамы от угрей, футболка с вечно растянутой горловиной, словно он каждый день спасался от удушья. Худощавое, как у Игги Попа, тело, мышцы, похожие на панцири насекомых. Самый старый друг Изолы из плоти и крови и ее второй воображаемый брат.
При виде Изолы на его лице отразились противоречивые эмоции: до странного концентрированное счастье боролось с показной апатией.
– Привет, – пробубнил Джеймс (апатия победила). Докурив до фильтра, он затоптал окурок каблуком и оставил его, словно подарок на память, у ворот.
– А подружка где? – негромко поинтересовался Джеймс, когда они с Изолой зашагали прочь от старой монастырской школы.
– Вне игры.
– Ах да. Наслышан про ту вечеринку, – кивнул Джеймс, почесывая щетинистую щеку.
На Главной улице они зашли в маленькое кафе и купили капучино в стаканчиках из тонкого картона. Изола заглянула в соседний цветочный магазин и, пока флорист отвернулся обрызгать розы, стянула пучок фиолетовых гиацинтов. Спрятала их в рюкзак и вернулась к Джеймсу. Они двинулись дальше.
Джеймс жил в шумном спальном районе. Мужчина в оранжевой робе спиливал последнее на улице дерево, а рядом строились три новых дома – три огромных скелета, выставившие напоказ голые кости. От этой индустриальной какофонии Изола скривилась, пытаясь не представлять вой бензопилы криками умирающего дерева. «Это не лес Вивианы, это совсем другое место», – жестко напомнила она себе, но все равно невольно ускорила шаг.
Мужчина на стремянке оскорбительно присвистнул, когда они проходили мимо. Все рабочие рассмеялись.
Краем глаза Изола заметила, как жилы на шее Джеймса вздуваются, а руки сжимаются в кулаки. Но она даже не замедлила шага – не хотела устраивать скандал. Если Джеймс разозлится, то будет остывать еще не один час. Уже в конце улицы она оглянулась через плечо и показала наглецам средний палец.
Дворами они пропетляли до дома Соммервеллов, который стоял в стороне от городских улиц, уходящих в долину. На улице, где жил Джеймс, тоже не осталось ни одного дерева.
Комната Джеймса была на втором этаже: причудливый гибрид доживающего последние дни музыкального магазинчика, кинотеатра и уютного маленького наркопритона. В углу ленивый питон терся холодным животом о стенку террариума. На телеэкране круглосуточно мелькали кадры из фильмов Тарантино, словно лоскуток китчевых обоев с движущейся картинкой.