Странствие
Шрифт:
Око Странствующего Бога пекло без жалости, приглядывая за людьми. Маурирта совершенно измотался. Он до крови натер кожу на ногах и ягодицах; его тело болело, словно битое учебным мечом, а спина превратилась в прямую доску. Но Ив старался не подавать виду и гордился собой — ведь он впервые возглавлял конный отряд и раньше никогда не совершал такой длинный переход.
Впереди размашистой рысью шел лишь вороной с дюжим знаменосцем в седле и стягом дома Благородного Коня, развевающимся на ветру. По мере продвижения на север степь вокруг превращалась в пустыню, и одинокий знаменосец казался Иву неутомимым воином из древних мифов. Подскакивая ближе и нагоняя всадника Матасагарис, Ив поднимал взор, а миф рассеивался, превращаясь в повседневную жизнь: у этого
Кастелян Подгорного ручья лорд Харрадис, несмотря на почтенный возраст, не отстававший от принца, безусловно наблюдал ту же картину — и, не мешкая, прокричал:
— Попридержи Громилу, Салвус! Лошади устали, и нам не стоит их загонять. К ночи мы будем у ристалища.
Пыль и топот, ветер в лицо, уши и грива лошади перед глазами. Ив вытер пот со лба, чтобы немного размяться, взъерошил чернявые волосы, хоть и не такие темные, как у сводных братьев от второй супруги отца. Два месяца назад, в последнем месяце лета его отец, король Кайромон Шестой, признал Ива мужчиной, взяв в Священный Кубок его кровь. Легендарный сосуд, тот самый, из которого пили беженцы из империи, умирающие от голода. После чего отец доверил ему первое значимое дело: отвезти приказ строптивому принцу Тайгону о немедленном возвращении в столицу.
Король сердился, и поговаривали, что он вспоминал королей-предков без оглядки казнивших своих непокорных детей. В казнь мало кто верил, однако еще меньше находилось простаков, кто считал, что принц подчинится. Тайгон сбежал из Колыбели под предлогом обучения у отшельников фаалаату, и возвращаться он нисколько не торопился.
Отплывая из столицы, Ив верил, что вернет брата — хотел, чтобы они исполнили вместе священный завет. Королевский почтовый драккар "Сон Странника" удачно избежал бурь и с попутным ветром проплыл около двух тысяч миль на юг вдоль побережья. Корабль без происшествий доставил важного гонца к городку Фаадорт, приютившемуся у моря в нескольких днях пути от Заповедного ущелья. Через Фаадорт шла торговля с орденом, и Ив добрался к ущелью по проторенной дороге. Дальше стража ущелья его не пустила, ибо редко кто из людей посещал высокие горы Фаалаату.
Он передал запечатанное ценным сургучом письмо одному из высоких, синеволосых, покрытых густыми татуировками горцев. Ив мало знал об ордене Фаалаату. Большинство искателей считало, что они прибыли на континент, как и все люди: на палубах кораблей Элирикона Спасителя. Однако некоторые утверждали: фаалаату, как и тонка, живут в Атонкарисе испокон веков. Он раздумывал над этим в ожидании ответа, коротая время рядом с табором торговцев и перекупщиков, которые кланялись до земли и быстро отбегали подальше, опасаясь неприятностей. Когда один из воинов спутался с местными женщинами, Ив, недовольно морщась, приказал центуриону Касару отойти от ущелья.
Ив Маурирта недолго хранил инкогнито. Земли вокруг принадлежали дому Тумана, и лорд Детт, прознав о госте, прислал племянника, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Кодонк Детт, Ив, его оруженосец Ралик часто бродили по чахлому редколесью, которое для городского принца оказалось в диковинку. Торговцы заверяли, что там иногда встречались косули и муфлоны — охоту на редких животных давно запретили и местный лорд, и далекий король. Впрочем, голодное простонародье, утомившихся от безделья вояк, вольных бродяг и разбойников не останавливали угрозы пытки, каторги или смерти. За декаду, проведенную около ущелья, Ив сдружился с молодым Деттом — уже опытным, возмужавшим лет на пять раньше, но так и не увидел вожделенных зверей.
Когда принц Тайгон соизволил спуститься с гор, Ив принял их предстоящую встречу за добрый знак. И он ошибся! Бог не подал милости, не пожелал наставить своевольного брата! Тайгон лишь похлопал Ива по плечу, бесстрастно пошутил насчет его возросшего мужества и первого приключения за пределами Колыбели. Однако
После Тайгон рассеяно прослушал пересказ столичных новостей, пожал руку Ива и, не задержавшись даже на час, уехал восвояси. Не состоялась посиделка у костра, выпивка в грязной поселковой таверне, не случилось и задушевного разговора. Брат, старший более чем вдвое, оставался холоден. Ив всегда помнил его таким — словно бесчувственным, но все равно восхищался одним из лучших воинов королевства.
Как бы то ни было, Ив принял его совет, хоть и наткнулся на сопротивление. Главой его охраны назначили не просто опытного центуриона: Касар состоял в Гильдии Выживших в Битве — служил одним из двадцати восьми. Телохранитель авторитетно заспорил о сухопутном пути, напирая на то, что король ждет его возвращения. Тут Касар испытал на себе упрямство Маурирта — уговорить Ива вернуться на корабль оказалось непросто. Ив не собирался вновь прозябать на корабле, плывущем в прямой видимости манящего берега. Благодаря общим уговорам Ив согласился проехать лишь половину пути по суше, а затем, после оазиса Турис, повернуть к морю, где корабль дождется его и снова возьмет гонцов на борт.
Кодонк Детт проводил высокого гостя к главному замку Матасагарис, и сегодня, несмотря на усталость, Ив был счастлив. В Колыбели лошадей осталось не так много — на улицах шутили, что поголовье принцев утерло нос поголовью коней. К тому же Ива воспитывали мореходом, и он куда лучше управлялся с парусами, чем с упряжью. Желтый мор скосил благородных животных вскоре после его рождения, и ко дню совершеннолетия лошади имелись лишь у Выживших и у сотен всадников легиона. Колыбель Странствующего Бога… Разросшийся город уже давно не мог прокормить себя. Засухи и вечные неурожаи; вассалы, затягивающие под любым предлогом подвоз еды; подготовка к исполнению клятвы Странствия — все являлось лишь малой частью причин, по которым Ив не наездился вдоволь. Здесь, в равнинах, он, наконец-то, почувствовал себя всадником.
Однако Ив бесконечно благодарил принца Тайгона не за хорошую скачку, гарцевание или уроки выездки в Подгорном Ручье. Он задержался в замке Матасагарис на целых двенадцать дней, невзирая на недовольство Касара, и сожалел, что они пролетели, будто краткий миг. По прихоти Странника Ив, впервые в жизни, влюбился не в большой и многолюдной столице, а во внезапной вылазке по степным просторам.
Посланницы Странника — радужные бабочки, которых видит во сне каждый влюбленный, пленили его. Девушку звали Миэла, и она была дочерью кула Карсиса. Всегда разной — застенчивой или легкой, милой или насмешливой, с веселой искринкой или задумчивой поволокой в серо-голубых глазах. Иву казалось: она вобрала в себя, все лучшее, что еще могло находиться в землях материка. Глаза их были похожи, они родились в один год, словно по задумке бога, а могли бы жить вместе до конца обретенных дней. Он мечтал бы о такой жизни, если бы...
Вот почему Ив оттягивал знакомство с ее отцом насколько мог: он просил Миэлу показать ему окрестности Подгорного Ручья по-третьему, по-четвертому разу; бродил по закоулкам замка, расспрашивая Миэлу и лорда Харрадиса о его недолгой истории; осваивал премудрые тонкости по управлению местными неказистыми лошадьми; восторженно слушал игру Миэлы на старинной арфе знаменитого мастера Лагаранта, создавшего несколько инструментов из золотого дерева в конце Сорокалетия Войн.
Все это продолжалось день за днем и прекратилось однажды утром, когда в замок прибыл запыленный нарочный с письмом от лорда Карсиса, где тот вежливо спрашивал: не гневается ли принц, и не бросить ли ему ежегодное состязание воинов и прибыть в замок, чтобы засвидетельствовать свое почтение?