Странный мир

Калашников Сергей Александрович

Накопления семьи были скромными, поэтому огород, на котором трудились все, кроме главы, был существенным подспорьем, тем более что немало семян, как оказалось, прислуга не забыла взять с собой из дальней поездки. Слуга отца и служанка мамы — это отдельная история. Они — рабы, собственность хозяев. Но, как это обычно и случается с теми, кто всегда рядом, члены семьи — младшие и зависимые. Тем не менее, о них заботятся и нормально, по-человечески ругают, не применяя жестоких мер физического воздействия.

Когда через полгода после возвращения у служанки случился роман с кучером одного приезжего плантатора, матушка приняла в

этом живейшее участие. Вскоре был заключен брак, после которого девушка сменила хозяина, а взамен состоятельный господин её мужа подарил семье полковника тоже молодую женщину, обладавшую навыками ведения домашнего хозяйства и, как оказалось, понимающую в целебных травах.

Жаклин, таково было её имя, много времени проводила с детьми. Они вместе обошли все окрестные леса и луга, зарисовывая и листики и стебельки, разглядывая лягушек и подкарауливая около норки в ожидании, когда острожная мышка выйдет оттуда по своим делам. Иногда болтали по-русски, храня это в секрете от родителей. С другой стороны, как бы без этих разговоров Робин смог разобраться в учебниках, стопу которых привёз с собой из-за моря. Ну и без помощи «служанки», которая почему-то немало понимала и в химии, и в физике, и даже в астрономии.

Матушка шила, иногда на продажу. Отец неустанно боролся с царившей в обществе беспечностью и непониманием внешней опасности. А их сын перетаскал домой всю городскую библиотеку, помогая Жаклин делать постраничные фотокопии. И принялся за университетскую. Кроха-сестричка, несмотря на то, что была не слишком симпатичным ребёнком, отлично ладила с другими детьми, чего нельзя сказать о Робине.

Окончив школу в тринадцать лет, на четыре года раньше сверстников, он поступил в лучшее военное училище. Некоторая долговязость в сочетании с широковатыми для его возраста плечами — результатом упражнений под руководством служанки — и совсем лёгкий, быстро ставший привычным грим, визуально сделали его не слишком отличным от семнадцатилетних парней. Теперь в шестнадцать лет, в возрасте, когда его одногодки собираются в последний класс школы, юноша в офицерском чине находится на самом, пожалуй, опасном участке границы. Границы, которой ещё нет.

Робин — не самый умный человек на свете, но смотреть и слышать считает нелишним. Пока его батюшка убеждает всех в том, что «русские идут», он видит, что всё значительно лучше. Они уже здесь. Богатый плантатор, «уступивший» их семейству служанку, баллотируется в сенат. Рабы пользуются услугами врачей, с трудом говорящими по-английски, что не влияет, однако на эффективность применяемых ими средств. И здесь, в окрестностях построенного несколько лет тому назад форта, тоже что-то изменилось.

Интересно, он, лейтенант армии Штатов, отдавая себе отчёт в том, что в жизнь его страны производится внешнее вмешательство, относится к нему как-то странно. Отец, не верящий ни в бога, ни в чёрта и набожная матушка, исправно посещают церковь, к чему приучили и чад своих, кажется, тоже глубоко и искренне не верующих. Слова о равенстве перед господом, и самые равные из ныне сущих — рабы на плантациях, поющие песни во славу всевышнего! Некоторая двойственность происходящего не режет глаз, привыкший к устоявшемуся положению вещей, но глаз молодого человека ни к чему не намерен привыкать.

Вот и здесь такая же двойная мораль, но уже со стороны Робина. Или не двойная? Русские не пакостят. Не обижают и не отнимают. Не убеждают в

неправом — просто немного уменьшают лишения, выпадающие на долю тех, кто не владеет имуществом, приносящим устойчивый доход.

Папенька неспроста выбрал для сына это удалённое место службы. Ниже впадения Огайо в Миссисипи, плавание по текущей в Мексиканский залив реке часто затруднено. Она мелеет, распадается на рукава, нередко, совсем пересыхает. Поэтому выход из внутренних областей страны в океан и налажен через озеро Онтарио и реку Святого Лаврентия. Там достаточно гарнизонов, чтобы отразить нападение русских, если они сунутся сюда с оружием в руках. Стараниями отставного полковника офицеры этих частей оповещены и, верят они или не верят в возможность такой угрозы, выполнят свой долг.

Имеются войсковые части и в том районе, где от верховий Потомака существует удобная дорога внутрь континента. Совсем иначе обстоят дела здесь. Дело в том, что река Теннеси и Саванна, впадающая в Атлантический океан — полноводны. И верховья их находятся не слишком далеко друг от друга. Менее сотни километров сухого пути, и из одной реки можно перебраться в другую, по которой без проблем будет пройти водным путём в самое сердце Штатов. И именно сюда отправлен служить самый надёжный человек отставного полковника — его родной сын.

Если бы речь шла о военной угрозе, Робин действительно стал бы отцу вернейшим помощником. Но папа ничего не понял за те три месяца, что провели они в самом сердце заокеанской страны. Эти люди приходят не с огнём и мечом, но с клистирной трубкой и больнючими горчичниками. И еще — с эффективными противозачаточными и абортальными средствами. Теми самыми, которые он готовил в аптеке для гарнизонных прачек вместе с прекрасными кремами для нежных женских рук. А его считали большим любителем женщин! Справедливо, но оттенок не тот.

* * *

Капитан вволю отведал привезённого лейтенантом бренди и очень не прочь поговорить. Сержант, несомненно, проверяет посты или пересчитывает мешки с мукой, так что служба несётся, работы ведутся, а командир может позволить себе расслабиться.

— И как Вам лейтенант показалась наша крепость?

— Хороша. Её строили по вашим чертежам, господин капитан?

— Какие могут быть чертежи в этой глуши? Была баржа бревен и куча чумазых индейцев, соблазнившихся ящиком гвоздей и парой зеркал, размером с Вашу сумку. По здешним ценам, запросили они безумно дорого, но не мог же я отвлекать личный состав от несения гарнизонной и караульной службы! За полмесяца поставили это безобразие, где негде даже плац устроить. А представьте себе, что здесь было бы, вздумай мы привезти сюда свои семьи! По головам бы друг у друга ходили.

— А разве индейцы умеют строить из дерева? — недоумевает Робин. — Они же живут в кожаных шатрах.

— Эти умели. Одеты они были в одежду из верёвок и их вождь, Короткий Улей, расспрашивал меня о том, что даст ему Большой Белый Отец, если его племя откочует за Миссисипи, как и полагается. Будет ли присылать муку и одеяла, без которых им не выжить в безводных степях. В общем, эти индейцы были мирными, и ушли туда, куда им было предписано, — Колхаун с удовольствием вспоминает эту встречу. — Наши разведчики проводили их до резервации. Думаю, они никуда не денутся. Как только тут появятся плантации — придут продаваться в рабство за пару бутылок огненной воды за каждого человека.