Странный каприз

Уолкер Элизабет

— Не знаю. Ты… ты не принимаешь меня такой, как я есть.

— А какая ты, Присцилла? Кто ты на самом деле? Ночной кошмар модельера? Победитель на выставке собак, котов и попугаев? Кстати, совсем забыл: я не собираюсь спать в одной комнате с летающим на свободе какаду и орущим хомяком.

— Дай тебе палец, ты всю руку откусишь! — проворчала Присцилла.

Крейг поднял бокал и отхлебнул шампанского, наслаждаясь удивительным чувством расслабленности и полного покоя.

— Хорошо, милая,

ты эксцентрична, но зачем беспрерывно напоминать об этом всему миру? Мне кажется, все твои чудачества преследуют одну цель — доказать окружающим, что ты вольна делать все, что тебе нравится. Это правда. Но от этого ты не становишься бесчувственной. Ты слаба и ранима, как все мы. Ты чувствуешь боль. Но я не хочу делать тебе больно, Присцилла.

— Это может случиться и помимо твоего желания.

Крейг покачал головой и, наклонившись, сжал ее лицо в ладонях.

— Верно. Но я обещаю тебе, что буду осторожен и заботлив. Гарантирую полную откровенность и жду от тебя того же. Давай попробуем довериться друг другу.

Губы Присциллы дрогнули, но она не произнесла ни слова. Крейг наклонился и нежно поцеловал ее.

— Мне сейчас чертовски тяжело. Такое чувство, что вся жизнь пошла прахом. Ты нужна мне, Присцилла. Без тебя я не справлюсь. Многого мне не нужно — просто знать, что ты рядом. Мне невыносимо думать, что ты ко мне безразлична или просто меня используешь! Скажи, Присцилла, ведь и я тебе нужен — хотя бы немного?

Присцилла медленно кивнула.

— Да, наверно… Что я говорю! Конечно, ты мне нужен, иначе я не сидела бы здесь рядом с тобой! Просто… Крейг, я не привыкла нуждаться в ком-то, от кого-то зависеть. Я… мне страшно. Я всю жизнь полагалась только на себя. — Она облизнула губы и выдавила из себя неуверенную улыбку. — Ведь каждый человек в конечном счете может полагаться только на самого себя. Как бы ни любили тебя окружающие, все равно они другие, и свои интересы им дороже. И в конце концов тебя неизбежно постигнет разочарование.

— Не постигнет, если ты не ждешь невозможного. Мы с тобой, Присцилла, вышли из возраста больших ожиданий. Мы знаем, что человек может выжить в одиночку — только жизнь у него будет невеселая. Грустно, когда не с кем поделиться ни радостью, ни горем, не у кого в трудную минуту спросить совета, не от кого услышать слова поддержки и одобрения. — Он скользнул обратно в ванну и обнял ее за плечи. — Или я прошу слишком многого?

Присцилла подняла на него тревожные глаза.

— Не знаю, Крейг. Правда, не знаю. Надеюсь, что нет.

Крейг почувствовал, что она дрожит, несмотря на горячую воду и тепло его тела.

— Не пора ли нам домой? — спросила она, протягивая руку за кимоно.

Крейг вздохнул.

— Пошли. Я захвачу шампанское.

Присцилла

вышла из душа обнаженной и направилась к кровати, где уже свернулся калачиком рыжий котенок. Она сняла его с подушки и уложила к брату — в корзинку возле гардероба.

— Я не разрешаю им спать в моей постели, — заметила она.

— Приятно слышать, — отозвался Крейг.

Он, облаченный в бело-голубое кимоно, наполнял бокалы. После ванны прошло уже минут десять, но он все еще ощущал тепло и приятную расслабленность во всем теле. Крейг протянул бокал Присцилле, та отпила глоток, легла на живот на кровать и жестом пригласила Крейга сесть рядом.

— Тебе понравилась ванна? — спросила она, изучая его взглядом.

— Да, отлично расслабляет.

— А в сон тебя не потянуло?

— Разве я выгляжу сонным?

Лениво улыбнувшись, он лег рядом с Присциллой. Бокал Крейг поставил на столик — руки нужны были ему для других целей. Он гладил Присциллу по плечам, спине, ягодицам и стройным ногам. Она приподнялась на локтях, чтобы Крейг смог прикоснуться к груди — что он немедленно и сделал. Присцилла поставила бокал на столик и перекатилась на спину, открывшись для Крейга во всем великолепии своей красоты.

Ее искусные пальцы ласкали его спину, плечи, грудь, и вскоре приятное тепло в теле сменилось обжигающим жаром. Наклонившись, Крейг поймал губами ее сосок, Присцилла застонала от наслаждения, и этот стон пробудил в нем немыслимое прежде желание. Он чувствовал, как твердеет сосок под его настойчивым языком, как вся она раскрывается ему навстречу, словно прекрасный цветок навстречу солнцу, страстно желая его любви.

Присцилла прижалась к Крейгу и ритмично задвигала бедрами — и словно опаляющий вихрь охватил его! Крейг перекатился на живот, придавив Присциллу своей тяжестью. Что-то бормоча, он целовал ее в глаза и в раскрасневшиеся щеки.

— Давай же! — воскликнула Присцилла — и два желания, две страсти слились воедино.

Не было больше ни гостиницы, ни Бостона, ни леса за окном, ни звезд на небе. Остались только мужчина и женщина, спаянные страстью, не помнящее ни о чем, кроме своего волшебного единства.

Тело Крейга напряглось в сладкой муке, сердце ускорило бег, и в этот миг, за секунду до сладостного освобождения, ему почудилось, что уста Присциллы произнесли: «Я люблю тебя».

Что это было? Действительно ли признание в любви? Безмолвный вздох, его воображением обращенный в слова? Или все это ему просто почудилось?

Она лежала, закрыв глаза и крепко обняв Крейга, и губы ее были сомкнуты. Крейг безмолвно молил ее повторить эти слова, но она лежала молча, счастливая в его надежных объятиях.