Странный генерал
Шрифт:
– Плесни ему, хозяин, – крикнул сержант, – парень заслужил, потешил нас.
И тут Петр увидел, как, встав из-за стола в дальнем углу, к ним сквозь сизый табачный дым неспешно подходит Якоб Мор. Губы его чуть кривила усмешка, глаза смотрели льдисто-холодно. Мор расстегивал кобуру.
Ян тоже заметил его. Схватив со стойки бутылку вина, он выкрикнул в пьяном восторге:
– Кого я вижу?! Сам господин Мор! Вот, ребята, он тоже подтвердит, что я Коуперс и что я водил его сафари.
А голос у Яна все же дрогнул,
– Охотно, Коуперс, – почти весело сказал Мор. – Встаньте-ка, ребята, там у входа. Славные зверюги забежали к нам на огонек, не хотелось бы их выпустить.
Дядя Поль выговорил сипло:
– Ян, ты перебрал сегодня. Может, отдохнул бы немножко на кухне? – Он кивнул на вторую дверь, прикрытую дешевой занавесью.
– Помолчи, хозяин! – одернул его Мор. – Или хочешь вместе с ними стать к стенке?
Солдаты, видимо, не знали Мора и никак не могли взять в толк, что происходит.
– Идея, дядя Поль! – воскликнул Ян, вдруг захотевший и верно отдохнуть. – Идем, Питер.
– Стойте! – крикнул Мор.
В этот миг Ян резко метнул бутылку в лампу. Таверна ухнула во тьму. Внезапно со звоном полетели стекла одного из окон, ударил по ушам винтовочный выстрел, затем второй, и чей-то бас за окном скомандовал:
– Держите окна на прицеле, я пойду ко входу.
В таверне замерли все.
– Черт их задери! – выругался сержант. – Похоже, буры накрыли нас!
– Хозяин, давай свет, – брюзгливо сказал кто-то.
– Никакого света! – возразили ему. – И без того мы в мышеловке, так тебе еще надо эту мышеловку осветить?
Чьи-то кони за окном взяли с места в галоп, зачастили с чавканьем копыта.
– Канальи! – заорал Мор. – Они околпачили нас! Догнать их, солдаты! За этих-то буров командование не пожалеет награды.
– Как же, догонишь их, – резонно возразил из тьмы сержант. – Давай-ка, хозяин, свет, выпить требуется, в горле ссохлось все…
Надо бы, конечно, сказать спасибо Каамо. Только какое ж тут особое спасибо – каждый на его месте должен был сделать так же. Просто, узнав на кухне, что в таверне англичане, еще вчера вступившие в городок, он, естественно, не стал расседлывать лошадей, а, обеспокоенный и напуганный, приник к окошку с карабином в руках. Конечно, хорошо, что догадался паники ради выстрелить, и, пожалуй, особенно хорошо, что придумал крикнуть своим толстым, не по годам внушительным басом, будто буры окружили кабачок.
Но ни Петр, ни Ян об этом не обмолвились. Переживали, наверное, свое легкомыслие: надо ж было так опростоволоситься!..
Весна грянула дружная и спорая. Еще не кончился сентябрь, а вельд набух уже такими роскошными травами, что, казалось, прокормить здесь можно не то что бурские стада, а всю скотину
Наступление ее вдоль железной дороги на Лоренцо-Маркес началось еще в августе. Вскоре случилась беда в Оранжевой республике. Генерал Принслоо с отрядом в четыре тысячи человек выкинул белый флаг неподалеку от Блюмфонтейна. Словно празднуя удачу, англичане усилили натиск и на севере, и один за другим вслед за Витбанком пали Миддельбург, Махадодорп, Эрли и Нелстрейп. Петля вокруг армии Бота затягивалась. Еще обороняя Комати-порт, крайний на востоке республики город на железной дороге, армия отходила в Лиденбургские горы.
И вот настал час отъезда из Африки Пауля Крюгера.
Разговоры о необходимости этого шага давненько уже шли из кругов президента. Его мольбы о помощи, обращенные к монархам и иным главам европейских держав, приносили до сих пор лишь крохи на алтарь войны, да и то больше стараниями частных лиц, а лица официальные предпочитали отделываться излияниями словес, хотя и добрых, но бесполезных. Старый же Крюгер продолжал истово верить в праматерь буров Европу и полагал, что личным своим влиянием сможет воздействовать и на так называемое общественное мнение, и на мнение тех, кто общество возглавлял.
Отправляясь в Комати-порт проводить президента, Луис Бота прихватил с собой несколько генералов, дабы дядя Поль мог напоследок почувствовать и боевой дух покидаемой им страны, и почтительную грусть бурского воинства, провожавшего главу государства.
Суждения по поводу отъезда президента были весьма неодинаковы. Кое-кто – не очень, правда, громко – говорил, что миссия Крюгера обречена на неуспех, и совсем уж потихоньку добавляли нечто вовсе не патриотичное, намекая не только на преклонный и потому негожий для войны возраст президента, но и на крупные деньги, якобы заблаговременно переведенные им в европейские банки. Другие же – и было их большинство – твердо, почти безоговорочно верили если не в успех поездки, то уж в самого дядю Поля наверняка.
Петр смотрел на Крюгера, еще более состарившегося, но по-прежнему кряжистого, на тихую, в темной одежде старушку крестьянского вида рядом с ним – его жену, решившую сопровождать супруга, и чувствовал, просто сердцем понимал, с какой болью покидают они родную землю, и верил в их ярую честность, и, ощущая их боль, точно свою, испытывал к ним симпатию и, наоборот, неприязнь к тем, кто сомневался в президенте.
Пауль Крюгер стал прощаться с государственными чиновниками и генералами. Протягивая свою большую, широкую, как у землекопа, ладонь Петру, он оглядел его коротко, но внимательно, сказал негромко: