Странный генерал
Шрифт:
– Хотел Тугелу посмотреть – идем, покажу.
Подъехал Брюгель:
– Что ты с ним возишься?
– Да вот не хочется малому в плен идти. Говорит: не солдат – журналист. А имя свое – прямо как королевское выговаривает: Уинстон Черчилль!
– Журналист? Писака!.. Отведи его к комманданту или лучше к самому командующему. Может, интересное что расскажет.
Вдруг в английской стороне поднялась яростная беспорядочная стрельба. Все насторожились, не понимая происходящего. Очень скоро пальба стихла, и из леса вылетел небольшой, человек в пятьдесят,
– Наши? – удивился Брюгель.
– Ребята Терона, – сразу узнал Дмитрий.
Теронцы приближались. Дмитрий всматривался и никак не мог найти среди всадников ни Петра, ни Каамо. Вот уже можно различить и лица, а Петра не видать.
– Ладно, не тяни, – сказал капрал. – Веди своего писаку к начальству…
Луис Бота с корреспондентом разговаривать не стал, было недосуг, распорядился поместить его вместе с другими пленными офицерами. Всего англичан было пленено более трехсот, из них около ста офицеров. Захватили, кроме того, одиннадцать орудий.
Однако Бота приказал коней не расседлывать, брандвахты – усилить. Он ждал повторного наступления.
Дмитрий, сдав пленного охране, бросился разыскивать отряд Терона. Проголодавшиеся и веселые, разведчики варили себе еду.
– Петро мой где?
Ян Коуперс пожал плечами, сказал неопределенно:
– Там… Остался в тылу. Задание… Да ты не беспокойся, Дик, все будет хорошо. Он не попадется.
Дмитрий вздохнул. Сердце чуяло что-то неладное…
В ночь, когда генерал Буллер выводил войска на рубежи атаки, отряду Терона приказано было предпринять разведывательный рейд в тыл противника. Командующего интересовало, нет ли на подходе подкреплений и каково там состояние дорог: из Дурбана могли подвезти дальнобойные осадные орудия.
Обойдя войска Буллера с востока, отряд к рассвету оказался у железной дороги в тылу Колензо. Терон решил нарушить путь, но без шума: в его расчеты вовсе не входило привлекать к себе внимание противника. Придумал он это, как видно, заранее – недаром всем приказал взять в переметные сумы прочные веревки и ремни. Ими теперь обвязали рельс, в необычную упряжь поставили два десятка лошадей, погнали их – рельс оказался вывернутым. Его запрятали подальше в лесу, закидали ветками – не найдешь, шпалы пораскидали. Такое же повторили в другом месте… Собственно, придумал этот способ не Терон – и до него им пользовались буры, только впрягали обычно быков…
Они углубились в лес по западную сторону железной дороги, когда на севере, у Колензо, началась артиллерийская канонада. Горное эхо равнодушно и однообразно множило глухие раскаты огневого боя. Терон не привык размышлять подолгу. Возвращаться и ударить по врагу с тыла – таково было решение. Дальнейшая разведка?
– Питер, возьмете десять бойцов, обшарите дороги вплоть до Вентера. – Терон небрежно ткнул в карту, где тоненькая голубая змейка левого притока смыкалась с Тугелой. – Я думаю, вы проскочите легко: противник занят этой заварушкой. – Он мотнул головой в
– Поэтому мне и не нужны десять бойцов, – спокойно возразил Петр. – Они пригодятся там. А я справлюсь один… с Каамо.
Терон внимательно посмотрел на него; лишь подрагивало, как всегда, левое веко.
– Что ж, дело, – сказал он и протянул руку.
Все шло хорошо. Петр и Каамо кружили по лесным дорогам, постепенно продвигаясь на северо-запад. Никаких признаков расположения здесь английских частей не было. Лишь одна дорога – на Бергвилл – была торной и широкой, другие напоминали те лесные зарастающие дорожки, что в страдную пору на Урале ведут к таежным сенокосам.
Только один раз, потеряв осторожность, они чуть не напоролись на конный разъезд. Каамо все же успел заметить мелькнувших меж деревьев всадников. Быстро свернув с дороги и положив послушных коней, разведчики притаились в зарослях. Уланы на рысях проехали мимо, переговариваясь о бое под Колензо. Можно было понять, что англичане там отступили. Норовистая кобыла под сержантом беспокойно заржала, – видно, почуяла бурских коней. Петр положил руку на затвор карабина… Нет, уланы ничего не сообразили.
Солнце давно перевалило зенит, близился вечер. К Вентеру надо было бы выбраться на всякий случай засветло: если там есть передовые посты англичан, нужно их высмотреть да заодно наметить, как прошмыгнуть мимо. Петр придержал коня и глянул в карту, испещренную собственными пометками.
– Давай, Каамо, двинем прямиком через лес.
– Давай, Питер, двинем! – У парня было хорошее настроение; он всегда радовался, когда доводилось оставаться с другом вдвоем: среди буров Каамо чувствовал себя скованней.
Они начали пробираться сквозь чащу. Под густым лесным покровом было сумеречно и сыро. Редкие птицы негромко перекликались в зеленой гуще. Слева дыбился крутой склон горы, справа надвигался другой – они въезжали в ущелье.
Вдруг конь под Петром всхрапнул и шарахнулся. Щелкнул курок винтовки Каамо. Петр вскинул голову. Крупный зверь с грязновато-желтой, испятнанной черным шкурой бесшумно прыгнул в переплете ветвей – только мелькнул и скрылся. Петр озадаченно оглянулся на Каамо:
– Неужели леопард?
Лицо Каамо, казалось, даже осунулось. Он кивнул, поглаживая коня, потом сказал тихо:
– Этот зверь хуже льва. Страшнее. Хорошо, что не ночь!..
Ущелье суживалось. Деревья, перевитые лианами, тесно лепились на его почти отвесных склонах, и лишь высоко над головой узким проливом в зеленых берегах синело небо. Хрустальный нежно взбулькивающий ключ выбивался из-под подошвы горы. Грешно было бы проехать мимо. Наскоро перекусив билтонгом, путники напились и ополоснули лица.
Снова двинулись в дорогу. Теперь ущелье начало расширяться, а деревья смыкались все теснее, буквально лезли друг на друга. Приходилось продираться сквозь буйную поросль, защищая лицо от ветвей и сучьев. Солнце не пробивалось сюда, стало совсем темно. Неестественно громко прокричала какая-то птица. На сердце сделалось хмуро и тревожно.