Странный генерал
Шрифт:
И тогда заговорили все разом.
– Твоя правда! Смерть! – Чака даже вскочил.
– Ты пошлешь их пули в наши головы, – сказал старый Секе.
– Если убивать, надо сразу уходить, – вставил Мангваэло.
Значит, они очень доверяли Петру. Ведь речь шла о белом. Они брали Петра в сообщники. Он нахмурился. Теперь ответственность за жизнь Марстона – да и не только за одну его! – лежала и на нем. Петр поднял голову – четыре пары глаз выжидающе смотрели на него.
– Нет, Каамо, – решительно сказал Петр. – Я не позволю
– Я и буду жить, Питер. Умрет усатый. Я подкрадусь к нему незаметно. Мангваэло даст мне стрелы с ядом. Дух моего отца будет радоваться. Я должен это сделать, Питер.
– Нет. Не сейчас. Сначала стань мужчиной. И мсти открыто, а не тайком. Тайком – это просто убийство, твой враг даже не будет знать, кто поразил его. Верно?
– Он говорит правильно, – кивнул Секе.
– Он мой брат, и я не могу назвать его трусом, – сказал Чака. – Открытый бой – это хорошо. Это для воина. Чака пойдет на открытый бой.
Теперь вскочил Каамо:
– Но он не твой враг, а мой!
Секе покачал седеющей головой:
– У солдат много ружей, они постреляют много негров.
– Солдаты будут стрелять, – важно согласился Мангваэло.
– Хорошо, Питер, – с отчаянием сказал Каамо, – пусть будет так, как решишь ты. Только еще раз подумай, очень много подумай.
И опять они смотрели на Петра выжидающе и строго. А он не спешил с ответом. Он честно взвешивал все еще и еще. Он поставил себя на место Каамо, на место Чаки, Мангваэло, Секе. Он хотел уважать их, а уважать – значит понимать. И он не ответил, прежде чем не обдумал всего. Наконец он сказал:
– Ты не будешь, Каамо, убивать усатого сержанта. И никто не будет. Он у нас в лагере гость, хотя и неприятный. Гостей убивать нельзя. Мы договорились?
И все же на сердце у Петра было неспокойно. Будет лучше, если Марстон уберется от греха подальше. Кто знает, что может случиться. Петр решил поговорить с сержантом. Но как ему сказать об опасности, не выдав негров? Посоветоваться с Яном?..
Петр медленно побрел к лагерю. Глухая, вязкая тишина опустилась на землю. Сильно пахло цветами и травами. Было душно.
Петр так задумался, что чуть не натолкнулся на один из фургонов. Он даже отступил назад и тут услышал голоса Мора и Марстона. Сидя по ту сторону повозки, они за бутылкой виски болтали о своих делах.
– Ты это дельно придумал, Якоб, очень дельно, – басил сержант.
Мор со смешком ответил что-то.
– А когда твой тесть ринется сюда, – продолжал Марстон, – его рудничок под Йоганнесбургом, считай, в твоем кармане. А? Надеюсь, он не получит его обратно.
– Еще бы… Только потише, Чарльз. У тебя голосище – армией командовать.
– Армией не армией, а батальоном – вполне!.. Давай-ка, старина, плеснем еще – за удачу. Сама она, эта продажная сука, не придет – ее надо вырывать у жизни.
Петр тихо пятился. Так вот каков ты, Якоб Мор! Старика Бозе заманить
Громко хрустнула под ногой сухая ветка. Петр замер, но тут же, не боясь уже шума, прямиком двинулся к англичанам.
– О, Питер! Садитесь к нам.
– Налей, налей этому русскому парню, Якоб.
Петр сел.
– Я по делу, Марстон. Вы думаете ночевать здесь?
– А почему бы нет? Мне здесь вполне по душе.
Петр все еще прикидывал, как лучше вытурить солдат из лагеря.
– Я вам скажу прямо, Марстон: не советовал бы ночевать здесь. Неграм, по-моему, не очень нравится, что вы тут.
– Хо-хо! Вы что, думаете, солдаты ее величества станут считаться с тем, что нравится и что не нравится черномазым? Плевали мы на них!
– Не советовал бы…
– Да ты что за советчик такой? Мне советчики не нужны.
«Дурак ты, сержант ее величества! – с неприязнью подумал Петр. – Достаточно одного моего слова – и ты будешь корчиться с отравленной стрелой в боку». Но тут же Петр отмахнулся от этой подленькой мысли. Просто он сказал:
– Я о вас же забочусь, Марстон.
– Заботься лучше о своей бабушке! – заорал сержант.
– Господа… – попытался вставить слово Мор, но этим только подлил масла в огонь.
– Я сам позабочусь о себе! – бушевал Марстон. – Мои солдаты позаботятся обо мне! Может, кто-нибудь здесь хочет отведать английских пуль? Мы накормим досыта!
И тут раздался яростно-спокойный голос Яна:
– Пониже тоном, сержант.
Марстон – видать, вояка он все же был искусный – вскочил и, вырвав из кобуры револьвер, мгновенно повернулся к буру. В ту же секунду Петр прыгнул к нему, заломил руку, и, охнув, сержант выпустил револьвер. Солдаты у костра растерялись, двое или трое схватили винтовки, но стояли в нерешительности: пуля – она дура, кто знает, в кого угодит. Повскакивали негры, совсем недалеко мелькнул в зарослях боевой щит зулуса.
– Та-ак, – сказал Марстон, беря себя в руки. – Все это очень мило, Якоб.
Солдаты уже приближались к ним. Мор разъяренно глянул на Ковалева.
– Что вы затеяли, Питер?!
Ян поднял с земли револьвер Марстона, крикнул солдатам:
– Поворачивайте назад, не то я продырявлю вашего сержанта!
– Спокойно, ребята, – обернулся к ним и Марстон. – Я все улажу сам. – Теперь он уже вполне владел собой. Сел, пригладил усы, сказал с усмешкой: – Плесни-ка мне, Якоб, в стаканчик. Горло дерет от этой жарищи… Верните мою игрушку, Коуперс. Обещаю не вынимать ее больше из кобуры. Не хочу портить настроение Мору. А с вами мы когда-нибудь встретимся, тогда – уж не обессудьте – поквитаемся. – Марстон огладил кисть руки, вывернутой Петром. – Вас я тоже запомню, мистер русский… Эй, ребята, седлайте лошадей!