Странные женщины
Шрифт:
Она говорит: на жалость бьешь, сволочь?
Я говорю: да.
Она говорит: убить тебя мало. Приходи сегодня, я тебя убью.
И я пришел с магнитофоном. И весь день мы слушали, что я туда наговорил.
Ее тошнило, конечно.
Но она все прослушала.
И говорит: тебе повезло, другая бы тебя точно убила бы.
Я говорю: хочешь, сотру прямо сейчас все?
Она говорит: нет уж. Пусть там и меня касается, и не в лучшем виде, все равно оставь. И слушай раз в неделю. Очень полезно будет.
И я оставил, хотя
И вот я живу, продолжаю жить.
Я с Викой, я ее люблю.
Я знаю, что вечной любви не бывает, я только одного хочу: раз уж любовь всегда кончается, то пусть она первая разлюбит и прогонит меня к черту.
Конец связи.
(Пауза.)
…Если, когда я вырасту, мне кто-нибудь предложит стать политиком, я скажу: нет, ребята, нет, господа, идите вы куда подальше. Я уже был политиком и точно знаю, что это самое поганое на свете занятие.
Исчезающая женщина
Глава 1
Она проснулась как-то странно. Тяжело размыкались веки. Тяжело ощущалось собственное тело. Что-то лежало рядом. Она повернула голову и чуть не вскрикнула, увидев незнакомое мужское лицо.
Она отвернулась и закрыла глаза.
Сон. Это должен быть сон.
Но во сне не чувствуют такого реального привкуса во рту. Неприятный привкус — отчего он? Вчера я выпила лишнего, подумала она. Попыталась вспомнить, что именно пила, где и с кем, и не смогла.
Неужели она так, грубо говоря, напилась, что вот теперь — в постели с чужим мужчиной?
Пересиливая себя, она опять взглянула на лежащего рядом.
Небрит, морщинистый лоб, свалявшиеся жирные темные волосы, большой и пористый нос, рот приоткрыт. Зауряднейшее лицо.
Она оглядела окружающее пространство. Не похоже на жилище холостяка, хотя и особого уюта нет. Пестренькие в голубых цветочках обои, которые давно нужно сменить. Два кресла, мягкие и глубокие, слишком большие для этой комнаты, обтянуты бордовой в бледно-серебристых узорах тканью. Платяной трехдверный массивный шкаф красноватого оттенка, без одной ручки. Шкаф книжный, не в пару платяному, светлее и старее. На стенах какие-то дурацкие репродукции, условная графика, доморощенный абстракционизм.
Женщине хотелось встать, но она боялась разбудить мужчину. Она даже имени его не помнит!
Но решилась. Осторожно приподнялась и стала придвигаться к изножью кровати, опираясь руками. Благополучно слезла. Стала искать свою одежду. Было бы легче, если б она знала, в чем была! Но — хоть убей, не помнит. Единственное, что валяется в кресле, — домашний халат, байковый, желтый, ужасный. Но белье-то где? Ведь на ней сейчас ничего нет!
Ладно, разберемся.
Она брезгливо надела халат, пахнущий дешевым дезодорантом. (Халат его жены?)
Слава богу хоть, что в типовом жилье легко разобраться и найти туалет с ванной.
Но по дороге женщина заметила
Она увидела комнату, в которой не было ничего приметного. Да она и не стала рассматривать, потому что другое привлекло внимание: на узкой раздвижной софе спала девочка лет пятнадцати, очень миловидная. Ужас какой-то. Она что, была с этим мужчиной, а его дочь спала вот тут, рядом? Может, и его жена здесь же находится? — с нервическим смешком подумала она. Однако третьей комнаты нет, только еще кухня. Там — никого. Шкафчики настенные, газовая плита, холодильник, стол. Все довольно убого. На окне розовые шторочки с оборочками. На столе крошки, пустые стаканы, пустая бутылка из-под водки. Неряшество.
Но все. Хватит путешествовать.
Ванна и туалет оказались совмещенными. Она включила свет, вошла — и отпрянула, закрыв дверь и чуть не сказав: «Извините!»
Там была женщина. Женщина глянула на нее изумленно.
Но почему-то не выходит. И молчит.
Надо бежать, бежать, но где одежда?
А, черт побери! — разозлилась вдруг она. В конце концов рано или поздно ситуация должна проясниться!
И резко открыла дверь.
И, стоя на пороге, что-то начала понимать.
Перед нею было зеркало. Зеркало показывало ей женщину в желтом халате, стоящую в двери.
Она сделала шаг, и женщина сделала шаг.
Не веря своим глазам, она приблизилась, убедилась, что зеркало точно отражает ее движения. Стала рассматривать свое лицо.
Хотя как можно назвать своим лицо, незнакомое ей?
И все же — свое. Вот она касается его, кожа лица чувствует пальцы, пальцы чувствуют кожу лица, а зеркало подтверждает, что это она ощупывает сама себя.
«Амнезия», — вспомнила она. Есть такое слово. Есть такая болезнь. Потеря памяти. Господи, она не думала, что это так страшно! Не помнить себя, своего имени, ничего не помнить!
Но как же — ничего? Что-то ведь должно помниться?
Она ведь помнит, что существуют ванна и туалет.
Или: она — вот только что, мысленно — решила отыскать свой паспорт и узнать, кто она. Значит, помнит, что у человека есть паспорт! И кстати, что она вообще человек. И умеет говорить.
— Умею, — тихо произнесла она. И поняла, что это русский язык. И обрадовалась, насколько важная вспомнилась вещь: она русская, она живет в России. В каком городе? Ну, вспоминай, вспоминай! Нет…
Сейчас она найдет паспорт, и будет уже легче.
Но прежде, чем это сделать, она вгляделась в свое лицо. Что ж, не самый худший вариант. После сна, а свежее, чистая кожа, светлые волосы пепельного оттенка, темно-синие глаза, смугловатые, чуть припухлые губы. Ничего себе женщина. Лет двадцати пяти, не больше.
Она хотела выйти и чуть не вскрикнула, столкнувшись с мужчиной, открывавшим дверь. Он оказался довольно высокого роста. Плечи, правда, узковаты, а живот великоват. Глаза припухли.