Странные клятвы

Патни Мэри Джо

Ги издал звук, похожий на собачий лай – так он смеялся.

– Ага, надо отдать ему должное, Уорфилд непло­хо дерется, хотя не так хорошо, как я. Когда-нибудь я встречусь с ним один на один в поединке, вырву сер­дце и скормлю собакам. Но сейчас дело отправки его к праотцам откладывается на второй план. Главное – захват его земель. Я ему покажу, кто настоящий вла­делец Шропшира. Он собирает огромные подати – каж­дый третий пенни с доходов графства идет ему в кар­ман. В этом ублюдок обскакал меня, – Ги пригладил свои темные, сальные волосы. – Победить я его могу, только

наняв наемников.

– Вы думаете привести сюда отряд чужих людей? – удивленно спросил Венсан. – Это дорого обойдется.

– Именно поэтому я пока этого не сделал. С пятьюдесятью опытными наемниками я отниму земли у Уорфилда, а самого замурую до конца лета в его во­нючем замке. Шансов захватить Уорфилд у нас нет никаких, жаль, конечно, но ладно. Если мне хотя бы, на месяц-другой удастся устранить ублюдка от дел, то Шропшир станет моим.

– А как же Ричард Фитц-Хью и его Монфор? – осторожно спросил Венсан. – Он ходит на поводу у братца, и его нельзя сбрасывать со счетов.

– Все, что я могу сделать, это осадить Уорфилд в то время, когда там будет гостить Ричард. Тогда нам удастся вывести из строя сразу обоих. Есть еще одна мысль – Фитц-Хью можно подкупить, переманив на свою сторону обещанием подарить один из замков брата. Однако меня мучает вопрос – где найти золо­то для наемников. Худшие из них представляют для хозяина еще большую угрозу, чем враги, а лучшие вряд ли станут довольствоваться пустыми обещани­ями, не подкрепленными звоном монет.

– Разве у хозяйки Честена, – Венсан преувели­ченно вежливо, явно издеваясь, кивнул в сторону Сесили, – не имеется стоящих драгоценностей?

– Большинство из них в прошлом году ушло на ремонт стены, если только она не припрятала кое-что, как хитрая корова, которой, впрочем, и являет­ся, – Бургонь повысил голос. – Жена, подойди!

Сесили не посмела ослушаться – желание бунто­вать было выбито из нее сразу же после первой брач­ной ночи. Подойдя к мужу, она тут же поморщилась от боли – Бургонь схватил ее руку и заломил за спину.

– Хорошая и послушная жена не станет скрывать свои сокровища от мужа, не так ли?

Сесили попыталась сохранить на лице бесстрастное выражение, зная, как наслаждается супруг зре­лищем чужих страданий.

– Нет, милорд, – проговорила женщина и судо­рожно вздохнула, когда боль пронзила плечо. – Вы забрали почти все из моего приданого и драгоценнос­тей, оставшихся от матери, за исключением безделу­шек, не имеющих ценности.

– Принеси свою шкатулку, – потребовал муж, от­толкнув жену с такой силой, что та чуть не упала.

С трудом удержавшись на ногах, Сесили подошла к шкафу и вытащила небольшой ящик, в котором ког­да-то лежали драгоценности ее матери. Взяв ключ, висевший на шее, она открыла шкатулку и только тогда подала ее мужу. Не надеясь отыскать там что-нибудь ценное, он неохотно порылся внутри, ухмыля­ясь при виде простеньких эмалевых брошей и стек­лянных бус.

– Ба, да у деревенских шлюх украшения и то бо­гаче.

– Очень может быть, – сухо проговорила женщи­на и опустила глаза, когда Ги взглянул на нее.

– Для такой жирной коровы,

как ты, и они слиш­ком хороши, – с этими словами мужчина взял краси­вую круглую брошь. – Я возьму это.

– Да, милорд, – пробормотала леди Честен, ставя шкатулку на место. Она прекрасно знала, что он от­даст это очередной шлюхе. Брошь подарил ей отец, когда Сесили была еще ребенком, и женщина берег­ла драгоценность как память, но если это поможет провести еще одну ночь в постели без мужа, то не жалко и отдать.

– У кого есть деньги, кроме Адриана Уорфилда? – размышлял Венсан и сам ответил на свой вопрос: – У церкви, у евреев, вот у кого.

– Ну и что? – рявкнул Бургонь, усаживаясь в высокое кресло. – Если только церковь наложит свои жадные лапы на золото, то уже никогда не выпустит его, а все евреи в Лондоне.

– Согласен, со святыми отцами ссориться нельзя, будет кощунством украсть сокровища церкви, – со­гласился де Лаон, усаживаясь в соседнее кресло, где обычно сидела Сесили. – Но евреи – нечто другое.

– Ты что-то задумал, да? – заинтересованно спро­сил Ги.

Женщина нисколько не сомневалась, что в голове хитрого француза созрел план: его злобный, ковар­ный и изворотливый ум являлся одним из достоинств, делавших этого человека бесценным для ее мужа. Молча разлив вино по серебряным кубкам, она под­несла их мужчинам и, взяв шитье, удалилась в даль­ний конец комнаты. Конечно, лучше бы уйти совсем, но Бургонь не позволял этого делать, желая, чтобы жена была всегда под рукой.

– Да, действительно, евреи живут в Лондоне с тех пор, как их пригласил король. Однако я слышал в королевском восточном суде кое-что, стоящее внима­ния. За последние несколько лет евреи начали разъ­езжаться по маленьким городкам, и теперь их общи­ны находятся в Норвиче, Линкольне, Оксфорде и других подобных местах, – француз на мгновение замолчал, делая глоток вина. – Может, нескольких удастся уговорить переехать и перевести свое золото в Шрусбери.

– А мне-то что с того? Шрусбери – собственность Уорфилда, а не моя, – от злости Бургонь чуть не за­выл. Для него это была больная тема – его соперник контролировал большую часть графства.

– Но часть дороги от Лондона до Шрусбери проходит по вашей земле. Когда они будут проезжать по ней, можно спокойно освободить их от золота, в свою очередь отобранного у добрых христиан.

На лице Ги появилась неприятная улыбка.

– Неужели ты думаешь, что сумеешь уговорить парочку богатых евреев согласиться на переезд?

– Я думаю, это вполне возможно, но только, если их удастся убедить, что их берет под свое покрови­тельство граф Шропшира, – Венсан протянул пустой кубок. Сесили, сидящая в дальнем конце комнаты, увидела это и быстро наполнила кубок вином.

– Если вам понравилась моя мысль, я отправлюсь в Лондон и разузнаю, смогу ли найти ягненка для заклания, продолжал француз, дьявольски усмеха­ясь. – Будет особенно приятно представиться дове­ренным лицом Адриана Уорфилда. А потом его мож­но обвинить в грабеже. Естественно, такое обвинение не украсит его незапятнанную репутацию святого.