Странники
Шрифт:
— Думаю, раз ты предлагаешь мне убежать сегодня, то всё, что нужно, в меня уже запихнули.
— Могли и запихнуть, — охотно признала Катя. — Но завтра запихнут ещё. А так — одной болезненной операцией меньше.
«Бедная Лиона. Бессмысленный Город сломал бесполезную красоту».
— Подумай вот над чем, — сказала Катя. — Я собираюсь убежать с тобой. Я хочу убежать. Если бы я не хотела, «чёрные» меня бы не заставили. Для меня покинуть Город — страшный риск. Колдуны убьют меня, едва узнают, откуда я взялась. Я бы ни за какие деньги не пошла на такое дело. Жизнь дороже. Но я хочу не из-за денег. Это всё меняет.
Катю могли шантажировать, загипнотизировать,
— Хорошо. Я обдумаю ваши слова.
Мне нечего было терять, и я очень хотел проснуться завтра там, где нет железного потолка.
Катя взяла мою ладонь, положила себе на талию и повела по туннелю.
— Не убирай руку, ладно? — говорила она. — Так мы выглядим естественнее... Слушай: до двадцати часов мы должны сбежать. Я предлагаю вернуться в промзону — там нет такого тотального контроля, как в престижных районах. И выходы защищены не так тщательно. Можно достать рваных тряпок и прикинуться рабочими... Хорошо бы угнать машину... А первым делом надо вырезать из моей головы паспорт.
— Вырезать?
— Иначе нельзя. По его сигналу нас моментально вычислят. Да не дрожи ты так, мне самой страшно... Ты мне поверил, наконец? А теперь поцелуй меня, мы подходим к жилому сектору, и здесь начинаются камеры. Пусть «чёрные» думают, что мы по уши влюбились. Ну, давай же, целуй.
— Не могу. Мне противно.
В квартире разыгралась следующая сцена.
КАТЯ (в гневе): Поразительно! — Никогда в жизни, — понимаешь? — никогда! — ко мне так не относились! Я не могу подобрать приличного эпитета... Ты чуть ли в лицо мне не плюёшь. Я уж и не знаю, с какого боку к тебе подходить. Сначала я думала, ты девственник и попросту стесняешься. Потом решила, ты голубой... Но голубые на грудь Лионы не пялятся. И я поняла: у тебя, оказывается, принципы. О-о-о! Такого человека, как ты, ещё свет не видывал!
САНЁК: Ты говоришь загадками.
КАТЯ: Это раньше я говорила загадками. А теперь я говорю напрямую. Ты даже меня не поцеловал. Даже. Не. Поцеловал. Казалось бы, что может быть невиннее поцелуя? — Так нет же, у него принципы! Не люблю, значит не поцелую.
САНЁК (виновато улыбаясь): Чего зря микробов распространять?..
КАТЯ (повелительно): Макс! Отнеси две порции обеда в ванную!
Макс вынимает из приёмника синтезатора поднос и тащит в ванную комнату.
САНЁК: Будешь обедать в ванной? В гордом одиночестве?
КАТЯ: Нет. Мы будем обедать в ванной. Мне нужно обсудить с тобой принципы. (В сторону): Макс! Не забудь наточить нож! Свежий «Chocolate biscuit» тупым ножом не разрежешь.
Показывает Саньку заговорчески скрещенные пальцы, подходит к окну, за которым сгущаются виртуальные южные сумерки, произносит команду «Занавески!», и окно задёргивается плотными белыми шторами, слегка колышущимися от виртуального сквозняка.
КАТЯ: Представляешь, Алекс, на этих занавесках можно писать пальцем. Недокументированная опция.
Санёк протягивает руку и выводит чёрным по белому: «Катька дура». Та хихикает и, повернувшись к нему, кладёт руки ему на плечи.
КАТЯ: Это ты дурак. (Проникновенно): Ну скажи, глупый, для кого ты блюдёшь свои принципы? Для кого ты такой недотрога?
САНЁК: Не знаю, Катенька... Я много требую от людей... Но я и от себя должен требовать много...
КАТЯ:
САНЁК: Нет, Катя, для счастья нужно очень много. А то, что ты мне сейчас сказала, это не твои мысли. Ты это где-то услышала и решила повторить. Это повторяли всегда, и сто лет назад тоже. Но в одном ты безусловно права. Я требую от людей колоссально много. Но я не смогу жить без этих требований, как богач не сможет жить, потеряв состояние. А ещё я с некоторых пор уважаю теорию вероятности. Во сколько ты оценишь шанс, что человек, отправившись гулять на заброшенную фабрику, попадёт в будущее? Один к миллиарду? К триллиону? Теория вероятности показала, что в жизни может быть что угодно. Стало быть, может случиться и так, что я найду человека, у которого о любви такие же представления, как у меня. И если я найду такого человека, я буду счастлив как никто на Земле.
Катя легонько отталкивает его и отворачивается.
КАТЯ: Помнишь, ты говорил про мгновение? Я начинаю вникать в тайный смысл твоих слов. Я думала, это бред... Да-с, всегда надо проверять, нет ли в бреду тайного смысла — и только потом отвергать. Ты прав, Алекс. Ты, а не я.
САНЁК: Ничего, Катя. У нас ещё всё впереди.
Пишет на занавесках крупными буквами:
От ликующих, праздно болтающих, Обагряющих руки в крови Уведи меня в стан погибающих За великое дело Любви.Сняв форму и оставшись в одном белье, мы заперлись в ванной на шпингалет. Катя включила душ, чтоб шпикам было хуже нас слышно, и, активировав свой профиль, заставила часть пола ванной комнаты опуститься. Образовавшийся резервуар быстро наполнился водой.
— Паспорт, соприкоснувшись с воздухом, начинает посылать сигнал тревоги в контрольный центр, — тихо прошептала Катя мне на ухо. — Защита от несанкционированного удаления. Ты должен сделать трёх-четырёхсантиметровый разрез и придерживать его края, пока я не погружу затылок в воду. Чтобы не чувствовать боль, я приму наркотик. Под его действием я могу забыть окунуть голову. Но ты не должен забывать, иначе всё пропало.
Я кивнул.
Вода дождём заливала половину ванной комнаты; на вторую же половину попадали лишь считанные капли. Мы сели на самой сухой части пола; между нами расположились блюдца с «Chocolate biscuit», вино и острый, как скальпель, нож. Катя приняла зелёную таблетку и запила её водой из пригоршни.
— Это поможет мне расслабиться, — сказала она в голос. — Ну-ссс...
Она отодвинула тарелки, обняла меня и повернулась спиной, наклонив голову. Она дрожала. Я запустил руку в её волосы и нащупал под кожей на самом затылке твёрдый бугорок. Вот и он, его величество биопаспорт. Ножом я срезал пряди над бугорком и с досадой вспомнил, что мог бы взять бритву, чтобы полностью освободить от волос оперируемый участок. Теперь поздно об этом думать.