Странники
Шрифт:
Катя замедлила ход грузовика. В прямом, как стрела, туннеле яркие фары движущегося нам навстречу автомобиля были видны издалека без всяких сенсоров.
— Дави, — я сжал кулаки. — Дави их! Это легковушка.
— Это не «голубые».
— Ну и чёрт с ними. Дави!
— Нет.
— Почему?
— Это — не «голубые».
— С чего ты взяла?
— Я не буду давить людей.
Легковушка остановилась так близко от грузовика, что свет её направленных вниз фар перестал быть виден в лобовое стекло. Она была иной конструкции,
— Дави их, Катька! Это классовые враги!
— Заткнись.
Ко мне снова вернулась мысль, что меня предали. Я попытался дотянуться до приборной панели, чтобы хоть на секунду активировать двигатели и раздавить ненавистную легковушку, но Катя больно ударила по моим пальцам кулачком.
У буржуйской машины открылась дверь, с моей стороны к грузовику подошёл пожилой мужчина в золотой форме. Катя открыла дверь.
— Ребята, у вас тут всё в порядке? — участливо осведомился мужчина.
— Всё замечательно, — нагло, как Катя бомжам на складе, отрезал я. — А вам будет лучше, если вы уберёте машину с дороги, и мы поедем дальше.
— Вы террористы? — золотой отшатнулся. Он был неприятно поражён.
— Да, — подтвердила Катя. — Делайте, что он вам сказал. Иначе мы вас раздавим.
Золотой поспешил к своему автомобилю.
— Шэрон! Шэрон! — замямлил он, вытаскивая из машины полную низенькую женщину. — Выходи скорее, тут террористы.
— Террористы? — женщина схватилась за сердце. — У нас в Городе?!
— Да, но они не будут нас трогать. Это благородные террористы.
Золотая чета отошла к стене туннеля, я захлопнул дверь, и грузовик со скрежетом и хлопками подмял под себя буржуйскую машину, перевалил через неё и набрал скорость.
— Мы задавили их вежливостью, — сказала Катя
— У этого хмыря была кобура, — заметил я. — Он не пальнёт нам в зад на прощание?
— Ну ты и дикарь! Кто учил меня, что на свете есть добрые люди?
— Этот не добрый. Он не пальнёт, потому что ему есть что терять.
— Марбл! Ты и на краю пропасти философствуешь!
После следующей развилки туннель расширился. Катя развернула грузовик; задним ходом мы разогнались и во что-то со страшной силой врезались. Стало светлее. Через лобовое стекло я увидел лунное пятно среди ночных облаков. А в мониторе заднего вида горели три фары, угрожающе надвигавшиеся на нас из туннеля.
Этой погоне суждено было продлиться около получаса, но она уже не имела значения. Мы вырвали у Города свободу, и больше у нас её не смог бы отнять никто: ни дьявол, ни Чёрный Кардинал, ни безвестный водитель грузовика, гнавшийся за нами и пытавшийся протаранить.
Переломав кусты, мы выехали на старую железнодорожную насыпь, чистую на многие километры. Когда
Меня подбросило, ремни безопасности больно впились в рёбра, заставляя резко выдохнуть, однако я не потерял сознания и видел, как водитель преследовавшей машины свернул за нами вниз с насыпи, но не успел затормозить и врезался в ржавый вагон, метрах в тридцати вперед. Вмялась морда грузовика, тяжеленная машина подпрыгнула и загорелась. Что-то взорвалось.
А по железной крыше над моей головой застучало самое благодатное, что есть на свете.
Дождь.
*крест*
Как испортили плотину безвременья зубастые ои-кельрим, вырвалась из оков Таурдуин-река, загорелись по берегам её огни вечерние, огни бегущие. Отчаяние принёс дождь, ударил гром по белым крыльям. Звезда зажглась на земле, но не выкованная из серебра, а выточенная из убийцы-стали, злая звезда Танг-Эллеанд. Сорвал ураган ветви с деревьев, и стали деревья пиками, сами влетели они в руки, касавшиеся земли, когда земля не ожила ещё.
Туман лёг на поля, и обернулись поля болотами, а реки — ущельями. Малые крупицы собрались в большие двери, и закрыли те двери небеса до той поры, пока не взялись за них руки, помнящие не родившуюся ещё землю. Долетел вздох до моря, а от моря — до бора, и родилась надежда.
А доживёт ли она до зари — то анновале не открыто.
— Катька, очнись!
Я опустил спинку Катиного сиденья. Из носа её потекла кровь, а я не знал, что делать.
— Катя!
Она зашевелилась, провела рукой по лицу, посмотрела на кровь на ладони, достала носовой платок и приложила к ноздрям.
— Я сильно измазалась?
Стараясь не наступать на осколки, встала с сиденья, поковыряла пальцем кусочки вылетевшего при аварии лобового стекла, прилипшие к резиновому уплотнителю.
— Мы на свободе?
— Да.
Расползались по небу рваные тучи, и темнела земля, пламя отсвечивало на ржавых остатках поезда, шевелилась и шуршала трава, и капли Дождя блестели на приборной панели.