Странники

Сысоев Макс

Утешало одно: Лена встала со стаканом выпивки во главе стола и попыталась произнести длинный тост, но Лиона прервала её словами: «Можно жрать!», Даниэль поддакнул: «Надерёмся quantum satis [6] !», и веселье началось. Исчезла та напряжённость, которая всегда бывает между не самыми близкими людьми, собравшимися за одним столом, но не имеющими возможности пить и есть. Я опрокинул в себя стакан белой жидкости, похожей на вкус на мятно-шоколадный коктейль, и мысли обрели должный порядок. Пропали последние

отголоски утреннего похмелья, Лёша утратил в моих глазах внушительность, и я решил, что сегодня-то отдохну хорошо. Будь что будет, и авось пронесёт.

6

Сколько нужно (лат.)

Постепенно алкоголь помог мне вникнуть и в законы того микрокосма, в который я волею всемогущего Ананке попал.

Лёша был не слишком любимым кавалером Кати, спортсменом и будущим специалистом в сфере защиты информационных систем. Он носил чешскую фамилию Козел, что служило поводом для не слишком интеллектуальных шуток.

— «Козел», — сказал я раз в его защиту, — это марка пива была такая в моё время. Очень хорошая марка, между прочим.

Боюсь, никто из присутствующих моих добрых намерений не оценил.

— Лёша, — говорили ему одни, — ты толстый.

— Зато он ловкий, — отвечали за него другие.

— Толстый и ловкий клоун, — делали вывод третьи. А Лёша терпел.

Даниэль представлял собой опереточного интеллигента. Он разговаривал об эзотерической литературе, психологическом и философском кино и, как и я, любил вставлять в речь красивые иностранные слова и латинские фразы. Своим поведением он вызывал определённую симпатию Лионы, биолога и шлюхи с претензией на утончённость, как я её поначалу охарактеризовал.

— Что за убогий эрзац? — риторически вопрошал Даниэль, слушая рассказ Лионы о каком-то официальном мероприятии в академии. — Прямо в стиле режиссёра Дика Тельмана.

Лена большую часть времени молчала, подавая голос, лишь когда слышала название знакомого кинофильма. В этом царстве Мома, бога злословия, ей единственной из всех не перемалывали косточки: затяжное раздумье Лены было страшнее острот и каламбуров. Остальным же доставалось не на шутку — и даже Лиону подкалывали, хотя и аккуратно: она вызывала восторг как у мужской половины собрания, так и у женской. В обществе всегда были популярны своенравные, уверенные в себе, темпераментные женщины, не лезущие в карман за словом и имеющие на все проблемы бытия пусть не самую оригинальную и продуманную, но непоколебимую точку зрения. Когда таких особ начинали показывать по телевизору в качестве звёзд — певиц или актрис, — то обладающие менее твёрдым характером девушки внимательно следили за их личной жизнью и неосознанно пытались копировать их модель поведения.

Лиону по телевизору не показывали, но самыми влюблёнными глазами на неё смотрел не я, не Даниэль и не Лёша, а Екатерина Иосифовна Сайдлер.

Лиона была единственным человеком, не сказавшим

мне ни слова.

— Почему ты со мной не разговариваешь? — спросил я её через час после начала банкета. — Стесняешься?

— Пф! — ответила Лиона.

— А вот я тебя стесняюсь.

— Я заметила. Ты пьёшь, как водосточная труба. Или как сильно закомплексованный человек, если точнее.

— Да, плохо, — согласился я, глядя Лионе в левый глаз и допивая пятый стаканчик. — Чёртовы комплексы ввергают меня в ничтожество. А у тебя не будет сигаретки?

Лиона дала мне тонкую дамскую сигарету, пахнущую вишней.

— Ты же не куришь! — вскинулась Катя, обладавшая феноменальной памятью касаемо моего досье.

— Я курю, когда напьюсь, — сказал я. — Когда я напиваюсь, то всегда начинаю вести нездоровый образ жизни.

— Так ты уже напился? За сорок минут?

— Я могу выпить ещё хоть бочку!

Вмешалась Лена и спросила, не станет ли мне «э-э плохо». Я сказал, что хуже мне уже не станет, а значит, будет только лучше, и добавил, что знал парня, который залпом выпил бутылку спирта, и всего через три дня был как новый, потому что он ррррусский. А что ррррусскому хорошо, то нерусскому — смерть. Я был в компании единственным претендентом на звание ррррусского, и все охотно посмеялись.

***

— Мне кажется, или музыка стала громче? — спросил я, пробираясь через туман, сгущающийся в голове.

— Тебе кажется, — сказала Лиона.

— А-а-а-а!!! Давайте плясать!!! — завопили на том конце зала.

Седьмой стакан.

Полумесяцы на потолке погасли, музыка загрохотала.

Между потолком клуба и нашими головами висело абсолютно прозрачное стекло — настоящий невидимый танцпол. Посетители «Rattles Hell» повскакивали с насиженных мест и повалили туда, прямо в воздух. Танцевать начинали по дороге, на невидимых стеклянных лестницах и между столов, не поднявшись ещё никуда. Лёша сгрёб в охапку Катю, Даниэль ангажировал Лену, и мы с рыжей Лионой остались один на одни.

— Дьявол, ненавижу сидеть внизу, когда другие топают над головой, — посетовала та. — А ты правда из прошлого?

— Да.

— Ну-ка, дай сюда руку.

Я покорно исполнил требование, и Лиона, поднеся ладонь к глазам и мило сощурившись, начала вглядываться в линию жизни.

— Ты умеешь гадать?

— Всю жизнь только этим и занимаюсь.

— Ну и как там дела?

— Так я тебе и рассказала!

Я отнял у Лионы ладонь.

— Я увидела всё, что хотела, — сказала та. Я попытался схватить её руку и поцеловать, но промахнулся и попал пальцами в мороженое. Лиона засмеялась.

— Устойчивый к алкоголю русский! Ха-ха!.. И Катя со своими еврейскими комплексами!.. Вот так компания!

— Слушай, Лиона, а не бывает такого комплекса, из-за которого человек вечно ищет комплексы в других людях?

— Бывает — комплекс превосходства. Но я выше этого.

Мне понравилась самоироничность Лионы. Я переспросил у неё, столь же иронично: