Странники между мирами

Ленский Владимир

— Как же это вышло? — проговорила она.

— Что? — не понял Гальен.

— Что мы стали такими... Разве мы к такой участи себя готовили? Нет, мы поступили в Академию, чтобы сделаться образованными людьми, получить хорошее место и впоследствии добиться многого... Выгодный брак, удачные дети, которым можно оставить неплохое наследство. Интересная жизнь. Книги, путешествия... А вместо всего этого мы, с оружием в руках, бездомные, скитаемся по миру и готовы погибнуть в любое мгновение.

— Вероятно, близость смерти придает особенный вкус жизни, —

заметил Гальен.

— Да, но... что потом?

— Ничего. Жизнь закончится, вот и все.

Она судорожно втянула ноздрями воздух.

— Это и волнует меня, и возбуждает... и тревожит... А иногда хочется просто плакать!

— Самое удачное — то, что все эти вещи можно проделывать одновременно, — заметил Гальен.

Она вспыхнула и отвернулась, однако спустя секунду признала:

— Ты прав.

Меньше всего они ожидали встретить здесь знакомых и потому не сразу даже узнали тех двоих, что непринужденно болтали друг с другом, стоя посреди двора.

Внезапно Гальен подтолкнул подругу:

— Взгляни-ка получше на тех двоих! Не помнишь их, Аббана?

Девушка еще раз посмотрела на парочку. Нечто знакомое — давно забытое, невозможное, неосуществившееся — коснулось ее души. И каким бы невесомым ни было это касание, оно причинило боль.

— Да, мы встречались... в Изиохоне! — выговорила она.

— По-моему, это они, — продолжал Гальен. — Не помню их имен...

— Артисты. Танцовщики. — Аббана вдруг засмеялась. — Всего лишь танцовщики!

Всего лишь.

Между тем как Аббана — сержант армии Ларренса. Женщина, которая не боится смерти: готовая и убить, и умереть в любой момент. Когда-то, в Изиохоне, они осмелились посмеяться над ней и Гальеном, сочтя их недостаточно хорошими для своего общества. Теперь роли поменялись. В конце концов, кто такие эти два комедианта? Всего лишь наемные фигляры, призванные развлекать хозяев разными трюками, вроде хождения на руках. Незавидная участь! Им даже отказано в праве сидеть за господским столом — трапезу им принесут позже, прямо в каморку, которую его сиятельство выделил для актеров где-нибудь в казематах.

Заранее улыбаясь, Аббана приблизилась к Ингалоре с Софиром. Гальен следовал за подругой, небрежно насвистывая.

— Какая неожиданность! — молвила Аббана, окидывая взглядом Ингалору.

Танцовщица была одета для выступления: в атласном трико и очень короткой юбке из двух десятков разноцветных шелковых лепестков. Волосы актрисы были распущены и прихвачены у висков желтыми лентами. Мягкие туфельки, оплетенные тесьмой, обрисовывали ступню и завершались тесными серебряными браслетами с бубенцами.

Софир стоял рядом, в просторном плаще с рукавами, который скрывал почти всю фигуру юноши. Видны были только его туфли, такие же, как у Ингалоры.

Ингалора медленно подняла ногу, согнув ее в колене, взялась за щиколотку и выпрямила ногу так, что ступня оказалась над головой девушки, а бубенцы зазвенели. Она принялась сгибать и разгибать пальцы.

— Что ты имеешь в виду? — осведомилась танцовщица у Аббаны. —

Какая неожиданность?

— Наша встреча.

Аббана чуть повела прямыми плечами.

Ингалора с интересом посмотрела на нее, потом повернулась к Софиру:

— Ты что-нибудь понимаешь, Софир?

— Эта женщина пристает к тебе? — осведомился он.

— Кажется, да...

— Я тебе не защитник, — сообщил Софир, плотнее запахиваясь в свой плащ. — Я боюсь женщин.

Ингалора опустила ногу и растопырила пальцы, «пугая» собеседника.

Он отшатнулся.

— Перестань! — вскрикнул он. — Ненавижу, когда ты так делаешь!

Аббана сказала:

— Мы встречались в Изиохоне. В «Тигровой крысе». Давно.

Ингалора изогнула бровь.

— Давно? Голубушка, да я живу-то совсем недавно...

Гальен подошел к подруге, приобнял Аббану за плечо.

— Давно — понятие относительное, — миролюбиво вмешался он. Ему — не без оснований — показалось, что Аббана сейчас устроит неприятную сцену. — Она хотела сказать, что это было до того, как мы поступили в армию.

— Ну, — молвила Ингалора, — вот еще одна бесполезная история.

Аббана вспыхнула:

— Что ты имеешь в виду?

Ингалора поднялась на пальцы и принялась вертеться. Её юбка развевалась, открывая целиком длинные стройные ноги. В те мгновения, когда лицо Ингалоры оборачивалось к Аббане, танцовщица отрывисто произносила:

— Любая! История! Из которой! Нельзя! Сделать! Балет! Или балладу!

Она остановилась, выгнулась и встала «мостом», а затем, прыжком перевернувшись, подняла вверх ноги. Юбка упала девушке на лицо, в просвет между шелковыми «лепестками» выглянули лукавый глаз и половинка рта.

— А чья-то вербовка в армию, — проговорила половина рта, — не может послужить темой для баллады!

— Однако балетик можно бы сотворить, — вмешался Софир. — Смотри...

Он прошелся, подбоченясь и широко расставляя ноги: такая походка утрированно копировала манеру старого вояки в традиционном фарсе. Затем остановился, подкрутил воображаемые усы. Ингалора вскочила на ноги и робко приблизилась к «старому вояке». Софир важно поманил ее рукой. Растерянно оглядываясь и приседая, Ингалора приблизилась к нему. Софир постучал кулаком себя по ладони. Ингалора в ответ хлопнула ладонью по груди и выпрямилась. Затем, взявшись за руки, они исполнили несколько па из воинственного танца, искажая движения нарочитой нелепостью.

Затем Софир остановился и отер лоб рукавом.

— Мне не нравится, — сообщил он. — Здесь нет сюжета. В балете необходим сюжет.

— Ты полагаешь? — живо осведомилась Ингалора.

— Разумеется. С другой стороны, многое зависит от публики.

Софир неожиданно обратился к обоим сержантам:

— Как вы полагаете, можем мы показать этот балет нынче вечером, во время большого пиршества?

— Это не балет, — процедила Аббана. — Это грубый фарс. Думаете, мы такие уж невежды? Думаете, одни вы что-то смыслите в искусстве? Мы, между прочим, проходили курс эстетики!