Странники между мирами
Шрифт:
Главный пиршественный зал замка использовался по этому назначению довольно редко. Обычно низкое просторное помещение, занимавшее весь второй этаж башни, было перегорожено плотными занавесями, которые служили здесь внутренними стенами. В многочисленных комнатках, возникавших таким образом, обитали «высшие чины» замка: кастелян, старшие «хозяюшки», начальники замковой стражи.
Устраивая грандиозные пиршества — а случалось это довольно редко, — герцог распоряжался убрать все занавеси, вынести в подвальные помещения все личные веши своих придворных и установить в пустом каменном
— Ого! — сказала Ингалора Софиру, когда они вдвоем пришли посмотреть место своего будущего выступления. — Здесь еще просторней, чем на Лебовериной площади в столице!
— Зато голос не потеряется, — он махнул на голые стены, — здесь хорошая акустика.
— Ну да. И чавканье наших почтенных слушателей тоже, несомненно, будет усилено этой самой хваленой акустикой, — добавила девушка, кривясь.
Софир покровительственно похлопал ее пониже спины.
— Такова участь артистов.
— Лучше скажи — шпионов. Приходится заниматься разной ерундой.
— Например, стоять на голове перед сворой пьяных солдат, — задумчиво проговорил Софир. — И петь при этом... Надеюсь, ее величество оценит наши старания.
— Её величество вообще ничего не должна знать о наших стараниях, — возразила Ингалора. — Лебовера очень настаивал на этом условии.
— Вот в чем истинный героизм, Ингалора: умереть за владычицу так, чтобы она даже не проведала о твоей кончине.
— Не говоря уж о том, что ты вообще когда-то существовал на свете, — добавила девушка, лукаво поглядывая на своего огорченного приятеля.
— Ох! — вскрикнул Софир. — Лучше не говорить об этом!
— Ты действительно огорчен?
— Да! — горячо сказал он. — Мне почему-то всегда легче, когда я думаю о том, что королева знает обо мне. А ведь она действительно даже не догадывается...
Ингалора обняла его.
— Зато я люблю тебя. И Лебовера.
Софир вдруг рассмеялся и оттолкнул от себя девушку.
— Думаешь, я этого не знаю? Давай репетировать.
Они попробовали голоса, нашли удобное место для танца, настроили инструменты и ушли, предоставив слугам и дальше таскать блюда и кувшины, раскладывать обеденные ножи и прикалывать к скатертям большие желтые банты.
Замок Вейенто оказал на Аббану странное воздействие: девушку внезапно охватила глубокая печаль. Это было непонятно — даже для нее самой. Слезы выступили у нее на глазах, когда она вместе со своим отрядом ступила на последний участок горной дороги и впереди показалась вычурная твердыня герцогов Вейенто.
— Не могу объяснить, что со мной происходит, — чуть виновато проговорила она, обращаясь к Гальену. — Мне хочется плакать от обиды. Словно меня обманули. Не сегодня — когда-то. Давным-давно. И только теперь этот обман стал очевиден... Мне так жаль, так жаль!
— Чего тебе жаль, Аббана? — удивился Гальен.
Характер подруги до сих пор оставался для него загадкой. Иногда ему казалось, что он понимает ее — в конце концов, они уже давно вместе и вместе пережили немало! Но затем Аббана что-то говорила или делала, и Гальен чувствовал
Минуло немало времени с тех пор, как они оба покинули Академию Коммарши. Иногда им казалось, что все случившееся в Коммарши происходило не с ними. С какими-то другими людьми, которых они знали когда-то. Очень давно. В иной жизни. Софена, ее дуэль и смерть, а затем и нелепая гибель Эгрея...
Вскоре после исчезновения Эгрея Гальена и Аббану призвал к себе командир их сотни.
— Ну вот что, умники, — сказал он, не глядя им в глаза и постукивая пальцами по столу, — мы здесь не для прогулок собрались. Вам ясно?
Они переглянулись, и Аббана произнесла:
— Ясно, господин сотник.
— Вот и хорошо, что ясно... — произнес он кислым тоном. — Мне тут пришло распоряжение, — он указал пальнем на потолок, очевидно имея в виду очень высокое начальство, — хотя лично мне оно совсем не по душе. Так и знайте. Я своего мнения скрывать не буду — и с вас тоже глаз не спущу!
Он помолчал. Подчиненные стояли перед ним не шевелясь. Они уже усвоили: сотник мог изъясняться не вполне внятно, однако он никогда не путался в мыслях и всегда держал в уме некую конкретную цель, к которой и подводил своих слушателей.
— В общем, так. Мне было велено производить в сержанты людей, которые хоть в чем-то смыслят. Грамотных, проще говоря. Чтоб могли в случае чего прочитать донесение. Я им говорю, — снова палец вверх, — «Как же. мол, заслуженные солдаты? Они-то в сражениях лучше смыслят, и как из окружения выйти, случись такое, и куда кого перебросить — на какой фланг...» А они мне: «Нет, мол, нужны грамотные командиры». — Палец опустился. Сотник устремил на Гальена с Аббаной суровый взор, словно намереваясь пронзить их чрева и намотать кишки на кулак. — В общем, вы против моей воли! — производитесь в сержанты. Оба! Студентишки! Будете командовать каждый своим десятком. Ясно?
— Да, господин сотник! — хором ответили они.
— Ладно уж, «да, господин сотник», — передразнил он их. — В бою слушаться старших. У каждого в подчинении будет опытный солдат, его и слушайтесь. Ну, как бы он является вашим советником. И заодно — моим осведомителем. Я буду знать о каждом вашем шаге!
Они молча поклонились и вышли.
И вот теперь два новоиспеченных сержанта очутились перед замком Вейенто, последней остановкой перед Саканьясом. Отсюда им предстоит выступить к месту сражений.
Замок выглядел таким надежным и в то же время таким богатым, процветающим!
— Теперь я понимаю, откуда у солдат желание предавать бессмысленному разрушению города, — проговорил Гальен.
Аббана искоса глянула на него. Он попросту прочитал ее мысли. Ей тоже на мгновение отчаянно захотелось все здесь испортить, сжечь, развалить — просто потому, что сама она никогда не будет владеть подобным замком. Ее участь — скитаться со своим десятком солдат по пыльным дорогам Королевства, выходить навстречу жестокому врагу и отбрасывать его от границ.