Странники между мирами
Шрифт:
— Точно тебе говорю. Сразу после исчезновения короля Гиона. Можешь почитать об этом в книгах. В любой исторической хронике есть... Опекун мог распорядиться о том, чтобы нахального юнца вывели к воротам, привязали там к особым поперечным балкам и приколотили его уши гвоздями. Такое наказание считалось позорным -до тех пор, пока один юнец, который был посообразительнее других, не догадался превратить дырки в ушах в знак особенной доблести. И тихони, к которым не применяли никаких жестокостей, начали платить цирюльникам, чтобы
— Стало быть, мне, по-вашему, пора обзавестись серьгой? — уточнил Ренье.
— Возможно, — сказал Адобекк. — Впрочем, вернусь к изначальной моей мысли. Я тобой недоволен.
— Я уже начинаю привыкать к тому, что вы мною недовольны, — заметил Ренье.
— Вот и я говорю, по твоей милости старый Адобекк превращается в зануду. Почему ты вчера не дождался приема у королевы?
— Потому что туда же притащился какой-то Тандернак.
— Не вижу связи.
— Поясняю. Тандернак — из новых дворян. Чванливый, гнусный, самовлюбленный...
— О ком ты говоришь?
— О Тандернаке.
— Кто он такой?
— Понятия не имею, но он меня взбесил. Не мог же я убить его прямо в королевском дворце?
Дядя Адобекк прикрыл глаза и некоторое время молча шевелил губами. Ренье с интересом наблюдал за ним. Юноше было очевидно, что Адобекк не ругается: занят более интересным делом. Наконец конюший поднял веки и устремил на племянника задумчивый взор.
— Я пытался представить себе, как бы это выглядело. Паркет там из дубовых пород, благородного оттенка, а стены, кажется, затянуты розовато-коричневатыми шпалерами с золотыми ромбами... Если уложить труп так, чтобы туловище находилось в тени, а пятно крови изящных очертаний — на ярком свету, прямо под окном, то выглядело бы неплохо.
— Увы, это не пришло мне в голову, — сказал Ренье.
— Ее величество хотела знать подробности глупой трактирной истории. — Адобекк почесал щеку, сморщился. — Сейчас, когда его высочество засел в архивах, ты мог бы навещать королеву почаще.
— Все равно Талиессин узнает, — сказал Ренье.
— Узнать от кого-то — совсем не то же самое, что увидеть собственными глазами, — возразил Адобекк. — Когда ты только повзрослеешь! Я не сомневаюсь в том, что принца раздражает и, возможно, унижает твоя роль; но лучше уж тебе приглядывать за ним и сообщать королеве подробности, чем кому-нибудь другому...
— Я бы хотел прекратить эти визиты, — сказал Ренье решительно.
— Кстати, зачем ты таскаешь с собой куклу? Решил окончательно превратиться в шута?
— Должен же я выводить ее в свет.
— Ладно, — решил Адобекк, — поступим так. О драке я расскажу ее величеству сам. А ты можешь издеваться над Тандернаком, сколько тебе влезет. Оттачивай мастерство, мой мальчик! Я верю в силу происхождения. Голос крови
Ренье ухмыльнулся.
— Насчет дырок в ушах — вы ведь пошутили, дядя?
— Ничуть, — объявил Адобекк. — Это мой любимый эпизод в разделе «Обычаи при первых потомках короля Гиона». Советую, кстати, почитать.
Пара дней у Ренье ушла на то, чтобы выяснить, где находится дом Тандернака и чем занимается господин Тандернак, когда живет в столице.
Оказалось — покровительствует малоимущим, как правило, из числа разорившихся жителей предместий. Предоставляет им кров в собственном доме, на первом этаже, помогает найти работу. И, что особенно важно, не дает денег в долг, не заставляет идти в кабалу.
Кого угодно эти сведения расположили бы в пользу Тандернака, только не Ренье. Он не верил в благотворительность. Особенно в систематическую. «Больно уж физиономия у него подлая, — объяснял сам себе Ренье, прохаживаясь возле дома, на который ему указали. — С такой физиономией просто невозможно быть хорошим человеком. Как говорится, природа».
Тандернак обитал сразу за первой стеной, возле ворот. С крыши его дома, наверное, хорошо видны предместья. А также пресловутые разорившиеся жители предместий, объекты неустанных Тандернаковых забот.
Ренье принял единственно возможное для себя решение: завел разговоры со стражниками.
У внешних ворот их дежурило двое. Служба была необременительной: приглядывать за входящими и выходящими из города. Неназойливо так приглядывать, просто для сведения. Особенно если кого-нибудь убедительно попросили отыскать.
Ренье сказал, появляясь перед ними в невзрачном сером плаще:
— Привет!
Они уставились на него хмуро.
Ренье распахнул плащ, показывая шитое серебром темное одеяние придворного:
— Я поздоровался с вами, друзья мои.
Один из стражников не без иронии отвесил затейливый поклон — должно быть, по мнению солдата, то была остроумная пародия на придворный этикет. Другой ухмыльнулся.
Ренье тотчас уселся рядом с ними на каменную тумбу.
— Меня сослали, — сообщил он. — Ее величество мною недовольна. Велела пару дней прослужить с солдатами возле ворот. Набраться ума-разума.
— Вот уж чего у нас полным-полно, так это ума-разума, — хохотнул стражник. — Пить будешь?
— Конечно!
— А принес?
— Разумеется!
— Вот это дело, — обрадовался второй стражник, присоединяясь к товарищу. — Ладно, берем тебя к себе. Будешь нам подчиняться. Как тебя зовут?
— Ренье, — сказал Ренье.
— Ничего имя, — одобрил первый стражник. — Бывает хуже.
— Например, Хессицион, — согласился Ренье.
— Что это за имя такое? — нахмурился второй стражник. Он был, как заметил Ренье, более подозрительным и все пытался найти подвох в словах молодого бездельника.