Странники между мирами
Шрифт:
— Я мог бы помогать молодой госпоже вести записи на занятиях и готовиться к экзаменам, — сказал Элизахар. едва они с Одгаром оказались наедине. — За двойную плату, разумеется.
Глава шестая
ТАНДЕРНАК
Как и в Академии Коммарши, Ренье оставался любимцем женщин. В столице он пользовался любезностями не только легкомысленных трактирных служанок, но и степенных королевских прислужниц и даже некоторых знатных дам, которым нравился молодой человек, способный провести несколько ночей с красавицей, ничего для себя не
Именно эта легкость нрава и готовность ко всему, что ни предложит партнерша, сделались основой репутации Ренье: одни считали его сердцеедом, другие — глупцом, а двое или трое мужчин всерьез вознамерились убить юного нахала, о чем тот до поры до времени счастливо не ведал.
Самым неприятным из всех желающих выпустить ему кишки оказался некий господин Тандернак. Они встретились во дворце, куда Тандернак явился, во-первых, изъявить преданность и благодарность ее королевскому величеству, а во-вторых, попросить ее кое о каких льготах при уплате налогов на постоялые дворы: два из них расположены так далеко от столицы, что, по скромному предположению Тавдернака, не могут быть облагаемы таким же высоким налогом., как и четыре остальных...
Ренье шатался по большому залу, то и дело оскальзываясь на паркете, и таскал за собой куклу. Он то брал её за безвольную тряпичную руку, то подхватывал за талию и вертел, то подносил к зеркалам, чтобы она могла полюбоваться собой.
Вид этого юнца, разболтанного и отвратительно женственного, был для Тандернака почти невыносим. Тем не менее приходилось его терпеть. Ренье догадывался о впечатлении, которое производит, и нарочно усиливал его. Краем глаза он рассматривал просителя, ожидавшего аудиенции у королевы. Вероятнее всего, примет его не королева, а кто-нибудь из секретарей. В любом случае, ждать ему придется долго.
Ренье усадил куклу на каминную полку, среди безделушек, вытащил из ножен свою шпагу и начал делать выпады, целясь в невидимого противника. Он вращал кистью руки так, чтобы развевались кружевные манжеты, приседал, изящно отставляя колено, перемещался взад-вперед маленькими скользящими шажками и время от времени замирал в какой-нибудь героической позе перед зеркалом.
Он ждал: в какой момент Тандернак взорвется, но тот продолжал тупо смотреть в стену, и только желваки на его скулах шевелились.
«Железный человек! — восхитился Ренье. И тут же добавил про себя: — Наверняка низкого происхождения. Только воры, крестьяне и жвачные животные бывают гак терпеливы... Даже у лакеев есть нервы. Не говоря УЖ о каком-нибудь вечнозеленом кедре...»
Ренье брал уроки фехтования у настоящего мастера, которого нашел для него Адобекк: вспыльчивого старика с перебитым носом. Сам старик почти не брал шпагу в руки, предпочитая стравливать двоих учеников или заставлять троих набрасываться на одного. Сам он прыгал вокруг, замечая малейшие огрехи, непрестанно бранился и делал различные жесты. Следует отдать должное учителю — такая методика преподавания давала хорошие плоды. Сейчас Ренье легко одолел бы любого своего академического товарища.
Наконец ему надоело кривляться, и он с размаху уселся в кресло напротив Тандернака. Заговорил развязно:
— Ждете?
Тандернак
— А, — сказал Ренье. — Ну, ждите... А вы кто?
— Тандернак, — сказал Тандернак.
— Ну! — проговорил Ренье. — И каково это — быть Тандернаком?
— Жалоб нет, — отрезал проситель.
— В таком случае, что вы тут делаете? — удивился Ренье.
— Пришел выразить благодарность.
— Прислали бы свинью, — посоветовал Ренье, — зачем самому-то приходить?
Тандернак пожал плечами.
— Всегда вернее сделать лично, чем поручать кому-нибудь другому, — сказал он.
— Умно, — восхитился Ренье.
— Вы, надо полагать, из окружения принца, — заметил Тандернак.
— Угадали! — Ренье широко развел руками и одарил собеседника улыбкой.
— Это было нетрудно, — буркнул он. — Такой же извращенец, как ваш хозяин.
Ренье поднял три пальца, сразу став серьезным.
— Три ошибки, — пояснил он. — Принц не извращенец. Он мне не хозяин. И вообще не следовало говорить об этом.
Тандернак отозвался скучным тоном:
— Я буду думать и говорить, что захочу.
Ренье вскочил, схватил свою куклу с каминной полки и удалился, волоча игрушку за собой по полу.
Дядя Адобекк сказал племяннику вечером того же дня:
— Прямо не знаю, что и делать: я не привык быть настолько однообразным...
Ренье любовно полировал шпагу. Его ум был полон винтов, вольтов и всевозможных ку, коими он рассчитывал завтра снискать некоторое уважение у своих партнеров по фехтованию. Мысленно он вел поединок с самым коварным из всех, неким толстяком по имени Гэзилей: тот выглядел жирным и неуклюжим и ловко пользовался своей обманчивой наружностью. На самом деле Гэзилей умел стремительно передвигаться, уходя из-под удара, — он не ходил, а плавал по залу. Драться с ним было увлекательно и опасно: Гэзилей не всегда умел рассчитывать силу удара и мог случайно ранить противника.
Дядина реплика вторглась в устоявшееся течение мыслей племянника — как незваный гость на пирушку старых друзей.
Ренье поднял глаза:
— Что случилось, дядя?
— Это ты мне скажи, что случилось! — заорал вдруг ни с того ни с сего Адобекк. Его зычный голос разнесся по всему дому, узкому и высокому, как труба, и проник до кухни, где заставил стряпуху содрогнуться и выронить таз с подливой.
— Ну, — задумчиво протянул Ренье, — многое случилось. В народе болтают о том, что принц — неполноценный. Из-за этого случаются неприятности у людей, которые пытаются стать принцу ближе. Кстати — без всякого успеха.
— Возможно, эти люди попросту глупы, — сказал Адобекк совершенно спокойным тоном. Как будто не он только что кричал во всю мощь луженой глотки.
— Сомневаюсь, — откликнулся Ренье.
Адобекк выбил шпагу ударом ноги из рук племянника.
— Перестань прихорашиваться! Я пытаюсь беседовать с тобой!
Ренье встал.
— Ну, что случилось?
Адобекк покачал головой.
— В старину нахалов прибивали гвоздями к воротам.
— Ну да? — переспросил Ренье. Он поднял свою шпагу и опять уселся.