Странники Гора

Норман Джон

– Хотя я и женщина с Земли, – заметила она, – попробуй взять меня как рабыню.

– Если ты этого хочешь, – рассмеялся я.

– Просто я хочу тебе доказать, что все ваши теории глупы, – сказала она.

– Ты вводишь меня в искушение, – признался я.

– Я люблю тебя, Тэрл Кэбот, но даже несмотря на это, тебе не удастся меня подчинить и завоевать, потому что я не позволю себе быть кем-то завоеванной даже человеком, которого я люблю!

– Если ты меня любишь, я, возможно, и не захочу подчинять тебя.

–

Но ведь Камчак, этот гениальный, прозорливый тачак, отдал меня тебе именно для того, чтобы ты через рабство и подчинение научил меня быть женственной. Разве не так?

– Думаю, так.

– По его мнению, – и возможно, ты тоже так считаешь, – все это делается в моих собственных интересах.

– Возможно. На самом деле, я боюсь это утверждать. Все это слишком сложные вещи.

– Ну, так я докажу, что вы оба не правы!

– Давай посмотрим.

– Но ты должен пообещать, что постараешься сделать из меня настоящую рабыню – хотя бы лишь на это время.

– Хорошо.

– Ставкой будет моя свобода против…

– Против чего?

– Против твоей!

– Как ты себе это представляешь?

– В течение одной недели здесь, в фургоне, когда никто не будет видеть, ты будешь моим рабом: будешь носить ошейник и делать все, что я пожелаю.

– Признаться, эти условия мне не совсем подходят.

– Ты, кажется, не находишь ничего противоестественного в обладании мужчины женщиной-рабыней. Почему же ты возражаешь против обладания женщины мужчиной-рабом?

– Пожалуй, ты права.

По её лицу пробежала легкая улыбка.

– Наверное, это приятно – иметь своего собственного раба-мужчину. – Она рассмеялась. – Я покажу тебе, что значит рабский ошейник!

– Не торопись считать своих рабов, пока ты их ещё не завоевала, – охладил я её пыл.

– Итак, пари принято? – подвела она итог.

Я с изумлением смотрел на нее. Брошенный ей вызов, казалось, преобразил, оживил каждую частичку тела и души этой женщины, – наполнил огнем её взгляд, голос, саму манеру держаться. И это золотое тачакское колечко в носу придавало ей ещё большее очарование, а обнимавшая её шею узкая металлическая полоса ошейника сейчас ещё больше подчеркивала нежность и грациозное изящество изгибов её тела. Этот ошейник с выгравированным на нем моим именем давал мне все права на носящую его женщину, делал её моей бесправной рабыней, и несмотря на это, стоящая передо мной женщина, прошедшая клеймение и процедуру обращения в рабство, познавшая унижение и плеть рабовладельца, бросала мне вызов – извечный вызов непокоренной женщины осмелившемуся прикоснуться к ней мужчине, женщины, противящейся подсознательному, заложенному в ней самой природой стремлению раствориться в его объятиях, потерять индивидуальность в слиянии с ним, подарить себя ему, отозваться на его призыв, подчинить себя этому призыву, этому голосу её крови, осознать себя пленницей этого естественного порыва

и, значит, пленницей обладающего ею мужчины.

Как говорят горианцы, в этой войне полов женщина уважает лишь того мужчину, который сумел до основания разрушить её бастионы.

Однако в глазах Элизабет Кардуэл я сейчас не замечал подтверждения горианской точки зрения на взаимоотношения полов. Она, казалось, уже жила ощущением своей – пусть ещё неодержанной – победы и, очевидно, предвкушением того, чем сможет отомстить мне, представителю мужской части населения этого мира, за те бесконечные поражения, которые ей пришлось пережить. Я подумал о её обещании показать мне, что значит рабский ошейник. Если она выиграет, у меня было мало сомнений в том, что она не выполнит свою угрозу.

– Ну так что, хозяин? – с вызовом поинтересовалась она.

На лице её отражалась вся буря испытываемых ею переживаний. У меня не было никакого желания сделаться её рабом. Нет, решил я, если одному из нас суждено находиться в подчинении другого, это непременно будет очаровательная мисс Кардуэл.

– Пари принято, моя маленькая рабыня, – усмехнулся я.

Она радостно рассмеялась и, поднявшись на цыпочки, притушила свисающий с потолка светильник.

Затем среди разложенных в фургоне богатых трофеев она выбрала показавшиеся ей достойными этой минуты одеяния.

В полупрозрачных шелках наслаждений она действительно выглядела впечатляюще.

– Ты готов стать рабом? – поинтересовалась она.

– Пока ещё ты носишь ошейник, – возразил я.

Она уронила голову, с деланным смирением произнесла: «Да, господин» – и тут же бросила на меня озорной взгляд.

Я жестом приказал ей подойти, и она послушно приблизилась.

Я приказал ей прильнуть к моей груди, и она, повинуясь, опустилась рядом со мной.

Лежа в моих объятиях, она снова стрельнула в меня глазами.

– Ты уверен, что готов быть рабом? – спросила она.

– Можешь не беспокоиться, – пообещал я.

– Мне будет приятно иметь тебя своим рабом. Я всегда хотела иметь красивого раба-мужчину.

– Хватит, успокойся, – оборвал я её.

– Да, хозяин, – послушно сказала она.

Я снял с неё шелка наслаждения и отбросил их в сторону.

– А теперь я хочу оценить поцелуй моей рабыни, – распорядился я.

– Да, хозяин, – отозвалась она.

– Наполненный страстью поцелуй, – предупредил я.

В притворной страсти она прильнула ко мне губами.

Взяв её за ошейник, я оторвал её от себя, повалил на пол и прижал спиной к густому ворсу ковра.

Она смотрела на меня с робкой недоверчивой улыбкой.

Я ухватил рукой вдетое ей в нос тачакское колечко и слегка потянул.

– Ой! – воскликнула она от боли, на глазах выступили невольные слезы. – С девушками так не обращаются!

– Ты не девушка, – напомнил я. – Ты – рабыня.