Странница
Шрифт:
— Ее сожгли?
— Бог мой, это же литература. Бальзак хотел, наверное, сказать, что не стоит наделять саму по себе физическую красоту дьявольскими свойствами. В какой-то мере с ним можно согласиться. Так что, вы еще разберитесь…
В дверь библиотеки заглянула сестра Эльжбета. Она остановила быстрый взгляд на Корнее, но, ничего не сказав, прикрыла дверь.
— Вы, конечно, извините, что я вам тут морочу голову, — заметил Корней после паузы, — мне, наверное, прямой путь к психотерапевту, а я, видите, сюда…
— Я только приветствую, что вы именно сюда, — ровно сказал Савицкий, — к психотерапевту успеете.
— У меня… несколько причин, — ответил Корней медленно, — а женщина, о которой я говорил, моя жена… И у меня есть еще один вопрос… Ну, может быть, последний. Просто ваше мнение, как человека, который… размышлял. И у вас вроде бы есть собственный семейный опыт…
— О да!
— Предположим… я не могу найти объяснений некоторым поступкам жены. Предположим. Я бы так сказал, что эти поступки… или их мотивы… кажутся мне… ну, как вы сказали — сверхординарными. Пусть так… Означает ли это, что мне необходимо с ней расстаться? Чем скорее, тем лучше?
— Мм… Вы хотите сказать, что она… оказывает кому-то услуги, связанные с причинением сверхординарного зла? Ну, что она практикует в этой… области на коммерческой основе, да?
Корней замотал головой:
— Н-нет… Этого нет. Да она вообще… Она медсестрой у меня работает. И предпочитает, по-моему, традиционную медицину.
Повисло молчание. Потом эксперт по инквизиции развел руками.
— Знаете, Корней, при такой общей постановке вопроса любое мое соображение было бы весьма безответственным… Честно говоря, я не очень понял. Ну, я вижу, вам трудно о чем-то говорить… У вас есть дети?
— Общих с ней нет. У нее есть дочь — моя падчерица. Хорошая, в общем, девочка.
Савицкий покрутил головой, посмотрел в сторону, туда, где стену украшал глянцевый календарь с видами Италии.
— Нет, знаете, просто не решаюсь что-то сказать, просто не решаюсь. И спросить что-то лишнее у вас тоже не могу. Как бы это сказать… Формат нашей беседы ведь вовсе не исповедальный… Я вообще к этому не готов. Вам, в сущности, хорошо бы поговорить с отцом Иосифом…
— Спрашивайте, я отвечу, — спокойно согласился Корней. Но тут же сообразил, что поведать он, в сущности, более ничего не сможет.
Слава богу, чуткий бородатый Савицкий, не дожидаясь подробностей, внезапно определился с ответом:
— А знаете что, скажу вам так. Если любите — зачем же расставаться? Любовь и семья, что может быть для человека ценней? Но при этом жена должна считаться с вашей волей. Так ведь? И добиться этого лучше на основе любви. Наверное, это возможно. Судя по тому, что вы сказали, она не стремится кому-то нанести вред, у нее нет корыстных побуждений… как это часто бывает, когда человек обнаруживает в себе такой… опасный дар. Так ведь?
— Да, — сказал Корней не очень уверенно, — корыстных побуждений нету.
Потом они еще недолго говорили о чересчур длинном годичном сроке катехизации — долгой дороге к крещению. Савицкий вздыхал и кивал и, допустив паузу, спросил:
— Корней, а в католическую церковь вы решили прийти, может
— Вовсе нет, — бодро ответил Велес, — мне важно то, что вся служба на русском, это прежде всего. Мне смысл важен. Вот…
Савицкий смотрел внимательно и кивал.
Мужские беседы
31
После не слишком плодотворной беседы с бывшей женой в поле зрения оставался еще и бывший муж. Он явно попадал в категорию носителей секретов. Его можно было бы прощупать поконкретней.
Прощупывание, правда, требовало хорошей психологической подготовки. Посовещавшись, клиент с сыщиком решили, что сыщик справится. Тем более что иных кандидатур не возникало.
Перво-наперво он собрал и перечитал все, что у него было по Уразову на текущий момент. Было негусто. Уразов Арсен Загидович происходил из го рода Уфы, в котором и проживал вплоть до самого кануна очередного столетия, до 2000 года. В этом же городе проживали его первая жена с сыном (1981 года рождения) и дочерью (1983 года рождения), которые к настоящей истории отношения не имели никакого. О пожилых родителях детективу Антону и вовсе не было нужды собирать сведения. И все же попутно в ходе разговора с толковым майором Уфимского ГУВД он уяснил, что мать Арсена Загидовича умерла совсем недавно, чуть больше года назад, не дожив то ли года, то ли двух до семиде сятилетия. Уразов приезжал в Уфу на ее похороны. В деловых кругах города Арсен Загидович был личностью достаточно известной и в этом качестве соприкасался с государственными органами.
Переселившись в Москву вместе со второй женой — Ингой и ее дочерью, энергичный Уразов почти сразу же приобрел квартиру и бизнес. Однако в дальнейшем, как ни странно, не преуспел. Что-то не заладилось. Бизнес его — поначалу агрессивный и многопрофильный, каким-то непонятным образом свелся к вялой торговле мебелью в крохотном магазине на восточной окраине города. Этому тихому кризису корреспондировала и невнятная семейная неурядица. Уразов в итоге расстался с женой и с тех пор вел жизнь автономную и странноватую. Об этих деталях Антону поведал бывший компаньон Уразова, седой грузный азербайджанец. Антона он принял за сотрудника ФСБ (не поверив в частно-детективный статус), в связи с чем держался почтительно и осторожно. В поведении выпавшего из обоймы приятеля он усматривал от клонения, граничащие с продажей родины за хорошие деньги. Так, например, Уразов, разведясь с женой, оставил ей прекрасную двухкомнатную квартиру в Измайлове, а сам поселился черт знает где.
Где — детектив узнал. Вызнал с помощью помощника Линько, отследившего путь объекта от порога магазина до порога дома.
Перед выездом Антон тщательно отсортировал содержимое небольшого кожаного портфеля, рассмотрел себя в зеркало, поправил галстук. Огнестрельно решил не вооружаться.
…Было около восьми вечера. Обычно в эту пору усталый, хмурый Уразов выходил из бокового служебного выхода, из-под козырька в торце длинного грязно-белого панельного дома и втискивал свое крупное тело в салон темно-синей «девятки». Втискивал для того, чтобы ехать в сторону окружной дороги, на еще более глухую окраину у платформы Новогиреево, к совершенно такому же длинному панельному, грязно-белому дому.