Страна Лимония

Казанцев Геннадий Николаевич

Все уже спали. Тускло горела одинокая лампа, освещая середину несущего шеста, по которому ползали неугомонные сверчки. Ночные насекомые, спустившиеся поближе к теплу керосиновых нагревателей, закатывали оргии, отчаянно стрекотали своими хитиновыми крылышками и в порыве любви лезли друг на друга. Герман с интересом подглядывал за утехами обитателей микромира и постепенно скатывался в сон.

Вместо роскошных блондинок Герман во сне увидел Жопу-морду. Этот персонаж расстроил сюжет его привычных сновидений и заставил проснуться. И было от чего.

Викентий Авессаломович

Капустин, или Жопа-морда, как его за глаза называли сотрудники N-ского управления КГБ, был бессменным хранителем всех оперативных учётов. Этот толстый неповоротливый старик, несмотря на преклонные годы, обходился без обычных для пожилого возраста морщин на лице. Его далеко не атлетическое тело было явно сконструировано по женским лекалам: широкие бёдра, крупный отвисший зад, тормозящий при поворотах, чем-то неуловимо ассоциировавшийся с его же физиономией. Казалось, кто-то оттягивал вперёд его тучное лицо, так что мясистые щёки образовывали две пухлые и неподвижные полуокружности, между которыми был зажат рот в форме бантика. Когда он говорил, двигались только губы и брови. При этом остальные детали его лица оставались без движения, демонстрируя невозмутимое спокойствие.

Викентий Авессаломович был осколком мира первых пятилеток, покорителей Арктики и суровых чекистов в кожаных тужурках. Трудно сказать — почему, но перед ним трепетал весь личный состав Управления. Герман его боялся, как дети боятся буку, Бармалея и Карабаса-Барабаса. Не было случая, чтобы карточка, заполненная его рукою, с первого раза оставалась по другую сторону конторки, за которой хранились главные тайны N-ских чекистов.

Жопа-морда брал документы на регистрацию агента, долго их изучал, делал пометки красным карандашом и возвращал нетерпеливому оперу. Таких заходов могло быть и три, и четыре... Не всякий выдерживал эту пытку.

Грозный Цербер старого мира с самого начала невзлюбил Германа.

— Кто вам дал эти чернила? — шевелились губы бесстрастного лица. — Оперативная карта заполняется только фиолетовыми чернилами, соответствующими ГОСТу. Вам это понятно? — вздымая брови, чревовещал Жопа-морда.

Герман метался по кабинетам в поисках «гостированных» чернил, макал перьевую ручку в пахучую жидкость и заново чертёжным шрифтом заполнял проклятую карточку.

В очередной раз, набегавшись по этажам, обессиленный, как спаниель после охоты, Герман заискивающе протягивал в окошко Викентию Авессаломовичу каллиграфически заполненный бланк.

— Так... Так... Верно... «Карлсон», — взлетают брови регистратора. — Вы, молодой человек, наверное, издеваетесь?

— Никак нет, Викентий Абес... Абессаломович.

— Авессаломович!

Минутная пауза.

— В прошлый раз у вас был «Пятачок», — продолжает пытку Жопа-морда.

— Да.

— А в позапрошлый — «Мальвина».

— Правильно, так она — женщина.

— Верно, однако это агент, а не какая-то подзаборная шлюха.

— Мальвина шлюхой никогда не была, — вступился за девочку с голубыми волосами Герман. — Да, её любили сразу двое, но...

— Что вы тут мне сказки рассказываете!

Из отдела

оперативных учётов Герман уходил с чувством, будто его изнасиловали в извращённой форме. По крайней мере, общение с Жопой-мордой других ассоциаций не вызывало.

Именно этот персонаж и привиделся во сне и без того задёрганному Герману. Только во сне Жопа-морда был не один. И Герман стоял не у окошечка конторки, а в святая святых, в картотечном хранилище, там, где висели портреты Сталина, Берии, Ворошилова, где всё было заставлено горшками с цветами, где в спёртом воздухе вечно закрытого помещения стоял терпкий запах старческого ацетона. Викентий Авессаломович поливал герань из пластмассовой лейки. Рядом на стуле сидел полковник Стрельцов с «Плейбоем» в руках. Герман стоял навытяжку перед двумя ветеранами и держал в руках заполненный бланк.

— Кто на этот раз? — прошелестели пухлые губы Жопы-морды.

— Представьте себе, Викентий Авессаломович, — ответил за Германа Стрельцов, — «Муравей!»

Оба, не мигая, уставились на оробевшего опера.

— Он, Николай Иванович, издевается не только над нами, хуже того — бросает тень на всю советскую власть!

Герман пытался что-то ответить, но его рот мог лишь беззвучно раскрываться. Герман в отчаянии вертел головой, бросая преданные взгляды на говорящих.

— Вы не поверите, Лаврентий Павлович, а ведь я хотел поручить капитану ответственное задание! — вставая со стула и раскуривая трубку, врастяжку сказал полковник Стрельцов.

Герман в ужасе перевёл взгляд на Жопу-морду. Рядом с горшком с геранью стоял Берия с маузером вместо пластмассовой лейки. В его хищном пенсне отсвечивалось решётчатое окно. Онемевший молодой человек с жутким предчувствием перевёл взгляд на Стрельцова. По скрипучим половицам мягко прохаживался Иосиф Виссарионович с розовым, как у младенца, лицом и плюшевыми усами.

— Товарищ полковник, — залепетал обретший дар речи Герман, — ой, простите, товарищ маршал...

— Ге-нэ-ралиссымус! — поправил его Сталин.

— Товарищ Сталин, он и вас не уважает, — акцентировал внимание Берия на путаное обращение капитана к вождю народов. — А ещё, товарищ Сталин, он читает запрещённые журналы, — указывая маузером на «Плейбой», льстиво добавил глава НКВД.

— Вах!.. Малчышка! — возвысил голос Вождь. — Как ты, Лаврентий, мог порекомендовать мне для выполнения ответственного задания партии и правительства этого бэз-атвэтствэнного юнца! — воскликнул он, выбрасывая в наглухо закрытое и забранное в решётку окно журнал для мужчин.

— Какое задание? — не выдержал Герман.

— Захватить иуду Троцкого и доставить его в Джелалабад! — сверля своим взглядом дырку в переносице офицера, огорошил его Берия.

— Я готов! Я завтра же... Но я же не знаю испанского!

— Вам поможет с переводом агент «Муравей», — пояснил Лаврентий Павлович. — Сегодня же выезжаете в Пешавар!

— Иосиф Виссарионович, Лаврентий Павлович, миленькие! Троцкий-то в Аргентине! — взмолился Герман.

— Ви ставытэ под самнэниэ каллэктивную мудрост нашей партиы? — поднял брови Сталин.