Страна игроков
Шрифт:
– И что выпускает твое предприятие?
– Таблички для домов. С новыми названиями улиц...
Момот явно рассчитывала, что ее слова произведут на Виктора впечатление, и не ошиблась.
– И у тебя... как бы это сказать... нет никаких проблем?
– осторожно поинтересовался Ребров.
– Получается, что ты сама переименовываешь улицы, а потом делаешь себе заказ и изготавливаешь новые таблички...
– Тут, конечно, присутствует деликатный момент, - согласилась она. Но, во-первых, решения о возвращении старых названий принимаю не я лично, а авторитетная комиссия. А, во-вторых, никто не
– Ты еще спрашиваешь?!
– заверил ее Виктор.
– Кстати, ты даже не подозреваешь, насколько это выгодно!
– с такой же горячностью рассказывала Маша о своих новых делах, как когда-то о планах выпуска газеты.
– В Москве - тысячи улиц. Некоторые из них тянутся многие километры. Ты представляешь, сколько нужно изготовить таких табличек? А когда уже практически все сделано, улицы или заново переименовывают, или городские дизайнеры разрабатывают какой-нибудь более современный вид указательных знаков, и все начинается сначала.
3
Маша еще что-то говорила о своем удивительном бизнесе, но Виктор уже не слышал ее. Его словно ударили по затылку чем-то тяжелым: в ресторан неспешной походкой, с подчеркнутой скромностью, как человек, который не нуждается в дешевых внешних эффектах, вошел президент банка "Московский кредит" Владимир Шелест, пропуская впереди себя Анну Игнатьеву.
Впрочем, не только Ребров, многие обратили внимание на возникшую в дверях пару. Шелеста, как одного из российских "олигархов", знали практически все присутствующие. А Анна была просто потрясающе красивой женщиной. И их появление давало возможность вволю поупражняться в остроумии, обменяться сплетнями - главному занятию на таких приемах.
К новым гостям тут же подлетел Алексей Большаков. Мягким, расслабленным движением Шелест протянул ему ладонь для рукопожатия и, видимо, стал говорить какие-то поздравления, так как Большаков расплылся в улыбке. А потом, вероятно, последовала шутка, потому что новоявленный депутат Государственной думы разразился бодрым смехом. Чтобы показать, как ему смешно, он запрокинул голову и изогнул назад свое толстое туловище, словно собираясь сделать мостик.
– Ты меня не слушаешь?!
– дернула Виктора за рукав Маша.
– Что? Да, это очень интересно...
– пытаясь собраться с мыслями, сказал он.
– Ну-ну, - недоверчиво пробубнила она и спросила: - А чем ты занимаешься сегодня вечером? Можно было бы смыться с этого приема и наговориться вдоволь, послушать где-нибудь музыку...
– Сегодня?
– переспросил Ребров.
– Сегодня у меня еще куча дел. С Большаковым не соскучишься.
– Да, кстати, - легонько хлопнула себя по лбу Маша, - я тебя тоже поздравляю. Кто-кто, а я-то знаю, сколько ты сделал, чтобы раскрутить эту тушу. Ну, хорошо, еще поговорим!
– Она помахала рукой на прощание.
Оставшись один, Ребров пошарил глазами по залу и увидел, что Анна и Шелест с бокалами шампанского в руках стоят в довольно большой компании у окна. Там же находился и появившийся Стрельник, который что-то оживленно рассказывал, привлекая всеобщее внимание.
Виктору очень захотелось
Но, видимо, в этот вечер ему судьбой было начертано если и не исповедовать всех своих знакомых, то хотя бы переброситься парой слов с каждым из них. У стола с рыбными закусками он увидел Хрусталева, державшего в одной руке тарелку с водруженной на нее рюмкой водки, а в другой - вилку.
В глубокой задумчивости Роман изучал палитру разложенных перед ним блюд и в этот момент был похож на художника, выбирающего краску для последнего мазка, которым он должен был обозначить на облаке луч закатного солнца. Мучения творца, видимо, продолжались уже давно, и было ясно, что выбор будет сделан между насыщенным розовым цветом слабосоленой семги или совсем уже бледно-розовыми, но с красной искоркой оттенками раковых шеек.
Наблюдая за своим бывшим начальником, Виктор решил, что раковые шейки точнее соответствуют цвету прощального отблеска солнца, и именно на них остановится Роман. Но тот все же выбрал семгу.
– Привет! Не ожидал меня увидеть здесь?!
– как всегда на полтона выше, чем следовало бы, воскликнул Хрусталев, заметив Реброва.
– Твой новый начальник, Большаков, конечно, чистоплюй. Боялся замараться на нашем съезде, прислал тебя. Думаешь, я тогда ничего не понял?! А вчера он сам позвонил мне и пригласил на этот прием. Понимает, что генерал Гнедаго величина! Такими связями не бросаются. Так что, как я тебе и говорил, сотрудничества нам не избежать. И не мы будем вас о чем-то просить. Не-е-ет!
– замахал он вилкой, с куском истекающей жиром рыбины.
– Большаков сам приползет в наше национально-патриотическое движение на коленях.
Хрусталев, как всегда, не щадил ни себя, ни других и сплеча рубил правду-матку.
– Вам придется немного подождать, пока приползет Большаков. После выборов он чувствует себя наместником Бога на земле и не ползает, а летает, - засмеялся Ребров.
– Кстати, - деловито заметил Роман, - у нас уже есть свои люди в парламенте. И сейчас, когда туда попал твой шеф, появляются новые перспективы для сотрудничества. Если подобрать в Думе еще несколько наших сторонников, то можно будет организовать там патриотическую фракцию, группу... В любом случае, - отреагировал он на неопределенное движение Виктора головой, - есть масса других возможностей для объединения усилий вашего союза и нашего движения.
– Существует одна серьезная проблема.
– Какая?
– Ни твой генерал, ни Большаков не согласятся на объединение, если им предложат вторые роли. Они оба хотят быть первыми.
– Ну-у-у...
– раздул щеки Хрусталев.
– Начать можно с создания коалиции самого общего характера, а потом видно будет. Цель-то у нас одна. Так? Главное, чтобы эта свора псевдодемократов не заморочила людям голову перед следующими парламентскими и президентскими выборами. Знаешь что, генерал Гнедаго скоро начнет ездить по регионам. Будем объединять наших сторонников на периферии. Было бы полезно и для вас, и для нас, если бы кто-нибудь от вашего Союза поехал с нами, повстречался с людьми. А?