Страхи мудреца. Книга 2
Шрифт:
Мой голос звучал глухо и хрипло, как будто я сорвал его криком. Подняв глаза, я увидел, что она смотрит на меня с неподдельной озабоченностью.
— Я пошел в сторону Дня. И нашел на дереве какое-то существо. Оно называет себя Ктаэх.
Услышав это имя, Фелуриан замерла.
— Ктаэх? Ты говорил с ним?
Я кивнул.
— Ты задавал вопросы?
Но не успел я ответить, как она издала негромкий отчаянный возглас и ринулась ко мне. Она принялась ощупывать мое тело, словно проверяла, не ранен ли я.
— С тобой все в порядке?
Ее забота заставила меня слабо улыбнуться. Я хотел было заверить ее, что все отлично, но тут вспомнил то, что говорил Ктаэх. Вспомнил огонь и человека с черными как смоль глазами. Подумал о Денне, распростертой на полу, с кровью на губах. На глаза навернулись слезы, и я захлебнулся рыданиями. Я отвернулся и потряс головой, плотно зажмурившись, не в силах вымолвить ни слова.
Она погладила меня по затылку и сказала:
— Все хорошо. Боль уйдет. Он тебя не укусил, глаза у тебя ясные, значит, все хорошо.
Я отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо.
— Глаза?
— Ктаэх говорит такие вещи, что это может сломать человеку голову. Но если бы это произошло с тобой, я бы увидела. Ты по-прежнему мой Квоут, мой нежный поэт.
Она подалась вперед с несвойственной ей нерешительностью и ласково поцеловала меня в лоб.
— Он лжет людям и сводит их с ума?
Фелуриан покачала головой.
— Ктаэх никогда не лжет. Он обладает даром прозрения, но говорит только то, что может ранить. Только деннерлинг станет разговаривать с Ктаэхом.
Она коснулась моей шеи, чтобы смягчить свои слова.
Я кивнул, понимая, что это правда. И разрыдался.
ГЛАВА 105
ИНТЕРЛЮДИЯ
НЕ ЛИШЕНЫ ПРИЯТНОСТИ
Квоут подал Хронисту знак, чтобы тот пока не писал.
— С тобой все в порядке, Баст? — он озабоченно взглянул на своего ученика. — У тебя такой вид, словно ты кусок железа проглотил.
Баст был явно потрясен. Его лицо стало бледным, почти восковым. И привычное веселое выражение сменилось ужасом.
— Реши, — прошелестел он голосом сухим, как палая листва, — ты мне никогда не рассказывал, что говорил с Ктаэхом!
— Мало ли о чем я тебе не рассказывал, Баст! — легкомысленно ответил Квоут. — Именно потому ты и находишь грязные подробности моей жизни столь захватывающими.
Баст усмехнулся и вздохнул с облегчением.
— Так, значит, этого не было! Я имею в виду, ты же с ним не разговаривал, да? Так просто, присочинил для красочности?
— Ну, знаешь ли, Баст! — Квоут явно обиделся. — Моя история и без того достаточно красочна, чтобы я еще что-то присочинял!
— Не ври! — внезапно рявкнул Баст — он аж подпрыгнул на стуле от ярости. — Не ври мне об этом!
Он с размаху врезал ладонью по столу, опрокинул свою кружку, чернильница Хрониста упала и покатилась в сторону.
Хронист в мгновение ока схватил недописанный лист и ногами оттолкнулся от стола, чтобы спасти рукопись от брызг чернил и пива.
Баст подался вперед, тыча пальцем в Квоута, лицо у него побагровело.
— Мне плевать, из какого еще дерьма ты тут делаешь конфетку! Но на этот счет врать не смей, Реши! Только не мне!
Квоут указал в сторону Хрониста, который сидел, обеими руками сжимая спасенный листок.
— Баст, — сказал он, — это мой шанс честно и полностью поведать историю моей жизни. И все, что я говорю…
Баст зажмурился и замолотил кулаками по столу, точно капризный ребенок.
— Заткнись! Заткнись!!! Заткни-и-ись!!!
Он указал на Хрониста.
— Реши, мне трижды наплевать, что ты рассказываешь ему. Он все равно будет писать, что я скажу, а не то я сожру его сердце на рыночной площади!
Он снова указал на трактирщика и яростно потряс пальцем.
— Но мне ты расскажешь правду, и немедленно!
Квоут посмотрел на своего ученика, и его улыбка медленно растаяла.
— Баст, мы с тобой оба знаем, что я не против того, чтобы приукрасить хорошую байку. Но эта история — дело другое. Это мой шанс записать все как было. Это та правда, которая стоит за байками.
Черноволосый юноша сгорбился на стуле и закрыл глаза ладонью.
Квоут посмотрел на него озабоченно.
— С тобой все в порядке?
Баст потряс головой, по-прежнему прикрывая глаза.
— Баст, — мягко сказал Квоут, — у тебя рука в крови.
Он выдержал долгую паузу, потом спросил:
— Баст, в чем дело?
— Вот именно! — выпалил Баст пронзительным, истеричным тоном, раскинув руки. — Я, кажется, наконец-то понял, в чем дело!
И Баст разразился хохотом, но хохот его звучал натужно и неестественно и завершился чем-то похожим на рыдание. Баст задрал голову к потолку, глаза у него блестели. Он сморгнул, словно сдерживал слезы.
Квоут подался вперед и положил ему руку на плечо.
— Баст, прошу тебя…
— Ты просто столько всего знаешь! — сказал Баст. — Слишком много всего такого, чего тебе знать не положено. Про берентальту знаешь. Про белых сестер, про путь смеха. Как же ты можешь не знать про Ктаэха? Это же… это же чудовище!
Квоут приметно расслабился.
— Боже милосердный, Баст, и это все? Ты ж меня в пот вогнал. Мне доводилось встречаться с вещами похуже…
— Хуже Ктаэха ничего нет и быть не может! — выкрикнул Баст и снова грохнул стиснутым кулаком по столешнице. На этот раз послышался треск, как будто толстая доска не выдержала и проломилась. — Слушай, Реши, заткнись и слушай! Я серьезно.