Стойкий
Шрифт:
Я думала, Эрик был другим. Но, по-видимому, нет. Я знаю, что он другой. Никакие убеждения не изменят того факта. Но мне позволено злиться на него за это.
— Ты не уйдёшь. — Он врывается в комнату, направляясь ко мне, но я отступаю и вытягиваю руки.
Теперь он собирается указывать мне, что делать? Нет. Я никогда не позволю этому случиться со мной снова.
— Прошу прощения? — Я двигаюсь, чтобы пройти мимо него и уйти, но мужчина делает шаг вперёд, чтобы преградить мне путь.
— Я сказал, что ты не уйдёшь.
Почему, чёрт возьми, он думает, что я
— Я не хочу быть рядом с тобой прямо сейчас. — Когда это вспыхивает в его глазах, эта уязвимость, неуверенность, которую он так стыдится показывать, я смягчаю свой голос. — Я не уйду, Эрик. — Я поднимаю голову и опускаю веки. — Мне просто нужно немного побыть одной.
Он качает головой, но не спорит.
— Я была сама по себе почти всю свою жизнь, Эрик. Я люблю тебя, но ты ранил меня, и сейчас я не хочу быть рядом с тобой. — Я не могу допустить, чтобы он был в моём пространстве, когда я пытаюсь подумать и разобраться в своей чёртовой жизни. Когда я пытаюсь понять, хочу ли я увидеть или встретиться с родителями, которые отказались от меня, когда я родилась.
Он понятия не имеет, каково это — не чувствовать себя желанной. Прожить всю свою жизнь так, чтобы никто не сказал тебе, что любит тебя, никогда не иметь стабильности, никогда не чувствовать себя в безопасности. Он был первым, кто предложил мне это, и мне потребовалось много времени, чтобы довериться ему. Трудно чувствовать себя уязвимой с кем-то.
— Ты не уйдёшь. Ты помнишь, что случилось в последний раз, когда я был настолько глуп, что позволил тебе уйти? Я дам тебе пространство, я дам тебе время, но я не позволю тебе уйти, так что ты можешь отменить своё такси внизу, потому что ты никуда не поедешь.
Я действительно люблю его. И мне нравится, что он так сильно заботится обо мне, что хочет, чтобы я осталась, хотя я кричала на него. Но я не понимаю, о чём он говорит.
— Я не вызывала такси. У тебя есть такая штука, которая называется «соседи», ты знаешь? Они тоже могут заказать такси.
Он в замешательстве качает головой, а потом его глаза расширяются.
— Что?
— Как бы я вызвала такси, Эрик? У тебя здесь нет телефона, а у меня нет сотового. Я пришла сюда, чтобы немного отдохнуть после потрясающих новостей, которые ты только что сообщил мне. Плюс, — продолжаю я, — вчера ты сделал мне предложение, и я увидела совершенно другую сторону твоей жизни, о которой понятия не имела. Извини меня за то, что я немного… встревожена и сбита с толку. А сейчас я собираюсь принять ванну. Одна.
Я поворачиваюсь на каблуках и направляюсь в ванную, когда слышу, как он выдыхает. Я действительно хочу побыть одна, поэтому я запираю за собой дверь и принимаю ванну, добавляя в горячую воду немного лавандовых шариков.
Раздевшись, я залезаю в ванну и напеваю себе под нос, и это расслабляет меня. В доме так тихо, что я слышу, как снаружи хлопает дверца машины. Я ожидаю, что Эрик поднимется сюда, но он этого не делает.
Зная, что у меня действительно есть время подумать,
Тот факт, что у него есть связи или что-то в этом роде, чтобы иметь возможность найти моих родителей, немного безумен. С другой стороны, узнавать обо всей его другой жизни тоже чертовски безумно. Но это не значит, что, когда мы встретились, я рассказала ему всё о своём прошлом, так что с моей стороны несправедливо думать, что он должен был сразу выложить мне всё о себе.
Я погружаюсь под воду и задерживаю дыхание, позволяя звуку небытия наполнить мою голову, заглушая смятение и душевную боль из-за того, что я не могу изменить. Вода рябит вокруг меня, когда я выныриваю на поверхность, а от прохладного воздуха на моём лице по спине пробегает холодок.
Неохотно я встаю и выхожу из ванны, затем вытираюсь полотенцем. Когда я прихожу в спальню, чтобы надеть пижаму, я на самом деле удивлена, что Эрик меня не ждёт, но я благодарна ему за то, что он сдержал своё слово и дал мне пространство.
Вместо того, чтобы спуститься к нему, я просто выключаю свет и ложусь в постель. Измученная чрезмерными эмоциями, я засыпаю в ту же секунду, как моя голова касается мягкой подушки с эффектом памяти.
***
Я просыпаюсь от звука громкого удара и сажусь. Мои глаза привыкают к темноте, и я протягиваю руку, но обнаруживаю, что кровать пуста. Мой пульс неуклонно учащается, и когда шум раздаётся снова, я вскакиваю с кровати. Мои ноги немного подкашиваются, но мне удаётся добраться до закрытой двери и приоткрыть её. Звук повторяется, и я подпрыгиваю.
Не уверенная, что происходит и в порядке ли Эрик, я выскальзываю из комнаты в коридор и на цыпочках спускаюсь по лестнице. Стоя там, наклонив голову, как будто это поможет мне лучше слышать, я жду. Проходит примерно минута или около того, когда грохот раздаётся снова, и я пользуюсь этим звуком и прыгаю вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.
Достигнув первого этажа, я останавливаюсь и привыкаю к более яркому свету здесь, внизу. Горит не так уж много света — просто отблеск от работающего телевизора в гостиной и свет от плиты. Эрик стоит перед раковиной, и как раз в тот момент, когда я собираюсь спросить, что он делает, я определяю источник шума.
Он выбрасывает бутылки в мусорное ведро. Я тихо сажусь на нижней ступеньке и жду. Теперь, когда я близко, я слышу, как он выливает жидкость в раковину. Он швыряет пустую бутылку, и я подпрыгиваю от грохота. Количество бутылок, которые у него всё ещё стоят в очереди, ожидая, когда их опорожнят, ошеломляет. Я думала, он избавился от спиртного, но, по-видимому, нет.
Я сижу и жду, и когда он заканчивает, он поворачивается и смотрит прямо на меня, вцепившись в край раковины позади себя. Я должна была догадаться, что он знает, что я здесь. От него ничего не утаишь. Эрик не произносит ни слова, и я тоже. Но опять же, ему и не нужно этого делать. Напряжения в его плечах и того, как его пальцы сжимают край столешницы, достаточно, чтобы понять, что он чувствует.