Стоп-кадр
Шрифт:
– Но крыша обрушивается ведь. Вдруг...
– Никаких "вдруг". Отдельно снимем, как ты там прыгаешь, отдельно рушится крыша. Может, даже в разные дни. Понял?
– А что ж, конюшня сгорит?!
– Ты что ж думаешь, мы эту конюшню жечь будем?
– А какую?
– Есть там в лесу старый телятник... достроим немножко - и сожжём!
Вот это да!
– А разрешили?
– Разрешили.
– А вдруг лес загорится?
– спросил я.
...Своими "ненавязчивыми" вопросами
Конечно, он говорит, что всё предусмотрено и съёмка такая проводится не первый раз, но всё-таки мало ли что с огнём может случиться?
"Да, - думал я, - конечно... Никто особенно меня не осудит, если я откажусь от съёмки, скажу: надо уезжать, и всё!.. Но никто и Джордано Бруно бы не осудил, если бы он отказался гореть, - пошёл на попятную, и всё! Всё было бы нормально, только б он не попал в Историю, и всё!.. А Муций Сцевола?
– подумал я.
– Воин... который, чтобы доказать мужество осаждённых, своих соратников, сунул перед врагами руку в огонь и держал, пока она не сгорела? Мог бы он отказаться?.. Вполне! Только б никто никогда не узнал его имени и даже фамилии... плюс осаждающие взяли бы город!"
Утром я проснулся, подошёл к окну - и увидел напротив окон красную пожарную машину.
Так. Значит, всё-таки состоится!
Я вдруг упал духом. То, что я увидел, было вдвойне плохо: с одной стороны, пожарные приехали, - значит, пожар точно будет, с другой - машина одна!
Вдруг в дверь раздался стук. В дверях стоял пожарный в брезентовой робе.
– Слушай, малец!.. Не знаешь, где тут эта... киногруппа? Час уже ездим - не можем найти! Может, знаешь?
Мне ли не знать!
– Сейчас!
– сказал я.
Некоторое время я думал, что надеть, потом подумал: "А, ладно, всё равно ведь переоденут по-своему!"
Я надел лыжный костюм, пальто, шапку и вышел.
Тут я увидел, что приехали две машины: вторая стояла подальше. И это почему-то ещё больше расстроило меня: раз прислали две, то, значит, согласны, что дело действительно будет серьёзное!
Я сел в кабину рядом с водителем.
– Поехали, - отрывисто сказал я.
Через минуту мы подъехали к общежитию.
Оставив машину, я вошёл.
Зиновий, подняв руку, радостно приветствовал меня.
Теперь все меня уже знали. Люди, которые раньше меня не замечали и которых я раньше не замечал, теперь здоровались со мной.
– Ну что?
– выдохнув, спросил я Зиновия.
– Пора?..
– Да ты что!
– легкомысленно сказал вдруг Зиновий.
– Съёмка-то ночью будет, в десять часов! Ночью пожар, сам понимаешь, лучше видно! Так что ты пока гуляй!
Я выскочил на крыльцо.
Я решил, раз выпало свободное время, посмотреть ещё раз на место съёмок, пока там спокойно и тихо, ещё раз всё продумать.
Я побежал по Егерской аллее, свернул к телятнику.
Но
Помощники оператора утоптали снег, потом положили рельсы - и сверху поставили операторскую тележку с треножником.
Потом они, пробуя, покатали тележку вперёд-назад.
Я пошёл по вытоптанной перед зданием площадке, важно потрогал треножник: хорошо ли стоит? Треножник, как я и думал, стоял хорошо - дело было не в этом.
Просто я понял вдруг, что сегодня я здесь самый главный, всё это громоздится для того, чтобы снять меня, как я спасу из конюшни лошадей...
Я прошёлся вдоль всего здания - и вдруг увидел сбоку, метрах в пятнадцати, самолётный мотор с пропеллером! Он стоял на какой-то подпорке и был оцеплен со всех сторон красными флажками на верёвке.
"Мотор-то зачем? Летать уж, во всяком случае, я не обещал!"
Вдруг я увидел, что ко мне идёт милиционер, в шапке с опущенными ушами, в огромных валенках.
Он взял меня за плечо.
– Мальчик!
– Изо рта вырвался белый пар.
– Уйди, пожалуйста, с площадки!
– Это наш!
– закричал ему кто-то.
– Всё равно!
– сказал он.
– От ветродуя держись подальше!
Я отошёл от мотора, который оказался ветродуем.
По площадке ходила девушка в полушубке, с пушистым инеем на бровях и ресницах. В руке она несла термос и наливала по очереди в крышечку термоса всем работающим на площадке.
– Вам налить?
– спросила она меня.
Я кивнул, и она налила мне в белую крышечку отличного, горячего, сладкого кофе!
Я не спеша выпил, поблагодарил, и она пошла дальше.
Что я испытывал в тот момент?
Честно говоря, я испытывал счастье!
Потом на аллее в самом конце появилась крохотная чёрная "Волга". Она ехала среди высоких пушистых деревьев, быстро приближаясь. Вот она выехала на площадку - и из неё вылез Зиновий.
– Ты здесь уже?
– увидел он меня.
– Молодец! Пойдём поглядим, что и как.
Мы вошли в тёмный после солнца телятник. Там были установлены новые перегородки, сделаны стойла, хотя ничего этого, как я знал, в фильме снято не будет.
– Значит, так!
– сказал Зиновий.
– Вбегаешь, снимаешь все эти запоры, выводишь лошадей в коридор, садишься на самую последнюю и гонишь всех к выходу. Двери оставь открытые, не забудь. Всё ясно?
Я кивнул.
– Ну... давай. Вот пока твой конь!
– Он протянул мне старую метлу.
Мы вышли.
– Давай, - сказал Зиновий.