Стоп-кадр
Шрифт:
...Потом я видел, как снимали падение крыши: за домом затрещал трактор, потянул крышу тросом и она провалилась, поднялся столб пламени, но я уже как-то отключился.
Ночью мне снился пожар, я даже проснулся в поту. Я встал. Отца уже не было. Я походил по квартире, позавтракал.
Я вдруг вспомнил с чувством некоторого неудобства, что не вижусь с отцом третий день, настолько меня затянула работа в кино.
В этот день я в съёмках не участвовал, но Зиновий взял меня с собой на место следующей съёмки.
Я посмотрел наверх. Антенны на доме Василия Зосимыча над обрывом по-прежнему не было. Это было естественно, так и должно было быть, но я вспомнил вдруг, как снимал у них антенну, и ещё - как вчера они просили меня приделать им антенну обратно и как после моего отказа уходили вдвоём, под ручку, маленькие, тёмные на фоне солнца, и мне стало почему-то грустно...
– А без этого - никак?
– вздохнув, показал я на прорубь Зиновию.
– Опять ты за своё! Без этого, без того!
– Зиновий вскипел.
– Не нравится - не снимайся! Никто тебя особенно не просит!
– Почему... не просит?
– спросил я.
– Потому! Еле Якова Борисыча уговорил тебя взять! Думал, хороший парень, из простой семьи! Нормально снимется, без всяких вопросов! Знал бы, что ты такой!..
– Вообще-то, я из простой семьи, но мой папа - профессор.
– Оно и видно! Вечно лезешь во всё, что тебя не касается! Твой предшественник, хочешь знать, на этом и сгорел!
– Как... сгорел?
– Так! Одно ему не нравилось, другое. Пришлось расстаться!
Я молчал.
– Из-за тебя же, кстати, - с досадой сказал Зиновий.
– Из-за тебя же, кстати, он и топится!
– Кто, - удивился я, - предшественник?
– При чём тут предшественник?.. Главный герой!
– А... зачем?
– испугался я.
– Ну, он с дежурства ушёл, а конюшня-то и загорелась. То есть, если бы не ты, лошади могли бы сгореть. Ну, и не может он себе этого простить, понимаешь? Что из-за него чуть было лошади не сгорели. Тем более все думают, что он это лошадей спас... Спас-то ты, а все думают, что он. Понимаешь? А ты молчишь!
– А почему я молчу?
– удивился я.
– Потому что ты гордый.
– При чём тут гордость-то?
– Я удивился.
– А он почему не скажет, как было?
– Он тоже гордый! Не может сказать людям, что такую промашку дал!
– Ну и что?
– спросил я.
– Лучше не говорить, а потом - в проруби топиться?
– Ну, дело там не только в этом... там сложно всё. И тут ты ещё! Он просит тебя: "Ну признайся! Ну скажи людям, что это ты лошадей спас!" А ты молчишь! Как бы предстаёшь перед ним немым упрёком!
– А почему я молчу?.. Ах да.
– Ну и вот... там ещё всё другое, всё сложно... в общем, другого выхода у него
– Как же нет! Есть наверняка!
– Да, ты уж, конечно, во всём разберёшься. Тут взрослые герои не могут разобраться...
Я, разволновавшись, быстро пошёл по реке.
Знал бы я, что мне такая роль предназначена - немого упрёка!
– ещё бы подумал, может быть... тут из-за меня люди топятся, а я, видите ли, рот отказываюсь открыть! Гордый, видите ли! Да таких гордых...
Не замечая ничего вокруг, я прошёл километра полтора и чуть сам не упал в следующую прорубь - вовремя остановился!
Этот случай меня немного развеселил. Я пошёл обратно и пришёл, когда автобусы собирались уже уезжать.
– Что ты ещё откалываешь? Куда исчез?
– кричал Зиновий.
– Всей группе бросать работу, тебя искать?
Я молча сел в автобус.
– Поехали, - сказал Зиновий шофёру.
– Заруби на носу, - провернулся Зиновий ко мне, - хочешь сниматься - никаких номеров!
Молча мы подъехали к общежитию. Зиновий куда-то мрачно ушёл, а я ходил по площадке у общежития, всё думая, как я буду выглядеть в роли немого упрёка.
Вдруг к ступенькам общежития подъехало такси. Я удивился, отвлёкся от своих мыслей: кто это так шикарно приезжает в такую даль на такси?
Открылась дверца - и вышел парень, мой ровесник.
Я с ходу был потрясён его красотой: белые кудри, голубые глаза, словно чуть виноватая улыбка.
– Скажите, - улыбнувшись, спросил меня он, - вы случайно не знаете, где здесь киногруппа?
Я очень почему-то обрадовался: всё-таки хорошая штука кино, какие приятные приезжают люди.
– Я провожу, - сказал я, стараясь тоже показать, что я человек вежливый и культурный.
– Прошу!
– И показал на крыльцо.
Я пропустил его вперёд, провёл по коридору и, постучавшись, ввёл его к Якову Борисычу.
– Вот, Яков Борисыч, видимо, к вам, - сказал я.
Яков Борисыч, почему-то изумившись, вскочил со стула и удивлённо переводил взгляд то на него, то на меня.
– Ну... погуляй пока... погуляйте, - растерянно сказал он, - потом я скажу.
Мы вышли.
Приехавший долго смотрел на меня, потом улыбнулся.
– У меня несколько странное имя - Ратмир!
– сказал он, протягивая руку.
– Саша!
– Я спохватился, что сам раньше не догадался представиться. Очень приятно!
Я не врал, я действительно почему-то очень обрадовался.
Я понял: если он участвует, значит, в фильме не может быть ничего плохого - вот почему мне стало так хорошо.
Мы прошли в конец коридора. От лучей солнца, прошедших сквозь стёкла, было жарко. По освещённой стене струился вверх, извиваясь, какой-то размытый световой поток - как я понял, тень горячего воздуха, идущего из трубы дома напротив.