Столпы Земли
Шрифт:
Том знал, что Эллен поднимет шум.
Она и так уж злилась за то, что случилось с Джеком, и Тому надо было как-то успокоить ее. Но известие о «покаянии», которое должна была принести Эллен, теперь могло лишь подлить масла в огонь. Тому очень хотелось отложить объяснение с ней на день-два, чтобы дать ей время немного остыть, но приор Филип сказал, что она должна покинуть монастырь до наступления ночи; и так как Филип сообщил ему об этом требовании в полдень, его разговор с Эллен состоялся во время обеда.
В трапезную они направились вместе с остальными монастырскими работниками
Но Том ошибался, и очень скоро он это понял.
Он попытался сообщить ей эту неприятную весть осторожно, маленькими порциями.
— Они знают, что мы не женаты, — начал он.
— Кто им наболтал? — зло спросила Эллен. — Какой-нибудь скандалист?
— Альфред. Не вини его — хитрый монах Ремигиус вытянул из него все как есть. Как бы там ни было, мы ведь не просили детей держать это в тайне.
— Я не виню мальчишку, — сказала она уже более спокойным голосом. — Ну и что же они говорят?
Том, наклонившись над столом, подался вперед и прошептал:
— Они говорят, что ты вступила во внебрачную связь. — Он молил Бога, чтобы их никто не услышал.
— Я вступила во внебрачную связь? — громко переспросила она. — А как насчет тебя? Разве этим монахам неизвестно, что для того, чтобы вступить в связь, нужны двое?
Сидевшие поблизости люди засмеялись.
— Тише! — поморщился Том. — Они говорят, что мы должны пожениться.
Она в упор посмотрела на него.
— Если бы это было все, ты не выглядел бы таким жалким, Том Строитель. Выкладывай остальное.
— Они хотят, чтобы ты исповедалась в своем грехе.
— Притворные извращенцы! — с омерзением воскликнула она. — Каждую ночь проводят друг у друга в задницах, а потом у них хватает наглости называть то, что мы делаем, грехом.
Смех в трапезной усилился. Работники прекратили свои разговоры и принялись слушать Эллен.
— Не так громко, — взмолился Том.
— Как я понимаю, они хотят, чтобы я еще и принесла публичное покаяние. Им бы только унизить меня. Что им еще нужно? Давай, говори правду! Ведьме лгать нельзя.
— Перестань! — зашипел Том. — Этим ты только делаешь хуже.
— Тогда говори.
— Нам придется год прожить порознь, и ты должна будешь соблюдать целомудрие…
— Да нассать мне на это! — закричала Эллен.
Теперь на них уже смотрели все.
— И на тебя мне нассать, Том Строитель, — не унималась она. Только сейчас до нее дошло, что она была в центре всеобщего внимания. — И на всех вас тоже! — крикнула она сидевшим за столом работникам. Большинство из них весело улыбались. На нее было трудно обижаться, возможно, потому, что раскрасневшееся лицо и золотистые глаза делали ее такой очаровательной. Эллен встала. — Нассать мне на Кингсбриджский монастырь! — Под гром аплодисментов она вскочила на стол и пошла вдоль него. Обедавшие работяги с хохотом убирали с ее дороги свои миски с супом и кружки с пивом и, когда она проходила, ставили их обратно. — Нассать мне на приора! — продолжала Эллен. — И на его помощника нассать, и на ризничего, и на регента хора, и на казначея, и на все их дела и указы, и на их сундуки, полные серебряных монет! — Она дошла до конца стола. Рядом стоял
Том вдруг понял, что должно было произойти дальше.
— Эллен! — заорал он. — Не надо! Пожалуйста…
— Нассать мне на Завет Святого Бенедикта! — визжала она изо всех сил. Затем, задрав юбку, она подогнула колени и стала мочиться прямо на раскрытую книгу.
Находившиеся в трапезной мужчины ревели от хохота, стучали кулаками по столу, топали ногами, выли, свистели и улюлюкали. Том не был уверен, разделяют ли они презрение Эллен к священному Завету или просто им доставляет удовольствие смотреть на красивую женщину, выставившую себя на всеобщее обозрение таким образом. В ее бесстыдной вульгарности было что-то эротическое, но в то же время невозможно было удержаться от волнения, глядя, как кто-то открыто оскверняет книгу, которую монахи считали своей святыней. Но какая бы на самом деле причина ни была, а зрелище им нравилось.
Эллен спрыгнула со стола и под бурю оваций выбежала в дверь.
Все разом заговорили. Никто в жизни не видел ничего подобного. Том был шокирован и смущен: он знал, что последствия будут ужасными. Хотя в то же время не мог отделаться от восхищения: «Какая женщина!»
Мгновение спустя Джек вскочил и с чуть заметной усмешкой на своем распухшем лице помчался за матерью.
Том посмотрел на Альфреда и Марту. Вид у Альфреда был озадаченный, а Марта хихикала.
— Вы тоже ступайте, — сказал Том и вместе с детьми вышел из трапезной.
На улице Эллен нигде не было видно. Они нашли ее в доме для приезжих. Она сидела на стуле и ждала его. На ней был надет плащ, в руке она держала свою большую кожаную сумку. Она была спокойна и собранна. Когда Том увидел приготовленную сумку, сердце его похолодело, но он сделал вид, что ничего не заметил.
— За такие вещи прямая дорога в ад, — сказал он.
— А я в ад не верю.
— Я все же надеюсь, они позволят тебе исповедаться и принести покаяние.
— Я не собираюсь исповедоваться.
Он вдруг почувствовал, что больше не в силах сдерживать себя.
— О Эллен, не уходи!
Ее глаза были полны печали.
— Послушай, Том. До того как я повстречала тебя, у меня была пища, чтобы есть, и жилье, чтобы жить. Я ни от кого не зависела и была уверена в завтрашнем дне. И никто мне не был нужен. Но с тех пор, как мы вместе, я узнала такой голод, какого не испытывала за всю свою жизнь. Сейчас у тебя есть работа, но нет никакой уверенности в том, что это надолго: ведь у монастыря нет денег на строительство новой церкви, а значит, следующей зимой ты снова можешь оказаться на дороге.
— Филип как-нибудь достанет деньги, — проговорил Том. — Я просто уверен.
— Ты не можешь быть уверен в этом.
— Не веришь! — с горечью сказал Том и, сам того не желая, добавил: — Ты, как Агнес, не хочешь поверить в мой собор.
— О Том, если бы дело было только во мне, я бы осталась. — Голос ее был грустным. — Но посмотри на моего сына.
Том взглянул на Джека. Лицо мальчика было пурпурное от ушибов, его ухо так распухло, что было вдвое больше обычного, в ноздрях запеклась кровь, а передний зуб был сломан.