Сток

Белаш Людмила Владимировна

— Старший лейтенант.

— Сюда-то за что? — спросила она, не оглядываясь, так же негромко.

— Было за что.

— Сказал бы, чтоб нам второй раз сюда не загреметь, — подал голос Игорёк.

— Будь трезвым. Будь чистым. Люби честно. И других так учи. У вас ещё есть шанс.

— А у тебя?

— За мостом поговорим. Сыпь!

— Эй, кому адено… три… тьфу!.. кислоты? — лживо весёлым голосом закричала Катюша в окошко. — Вкусная, свежая, бодрящая! Налетай, даром раздаю!

Надорвав обёртку и вытряхнув на улицу часть ампул, она протолкнула кулёк следом. За окном заурчали, забормотали,

потом раздалось ревущее «Аыыы!», послышались возня и рык. В шуме свалки едва можно было различить хруст тонкого стекла на зубах.

— Подходите, угощаю!

В одно окошко, в другое — зов на кормёжку звучал всё громче, всё неистовей. Снаружи началась драка с кулачным боем.

Удары тарана прекратились, затопотали десятки ног — орава разом ринулась. Даже мухи из гаража устремились туда, в гущу.

— Лишь бы бревно не уронили поперёк, — буркнул Охотник, садясь за руль. — В машину, живо! Ты — пали в стороны, не по курсу. Ты — сиди и не высовывайся. Кто полезет, лупи прямым в тыкву. Била по шару в бильярде?.. Зацепят кий — не держи, отпускай, а то и тебя вытянут. Всё, снимай засов, прыгай к нам! — велел он Игорьку.

Взвыл мотор. УАЗ рванулся с места, носом откинув створки ворот в стороны.

Бревно лежало вдоль, чуть наискось. Отвернуть от него было никак, оставалось рискнуть с мгновенным расчётом, что оно не особо толстое, а клиренс высок. На тот миг, когда миновали его, сердца замерли. Ждали тупого удара в днище, но Охотник вырулил — УАЗ прошёл как по воздуху.

Но легче не стало.

Хотя многие бросились к раздаче, гараж был окружён по периметру россыпью шатко бродящих чучел. Подтянувшись на первый зов, они поленились лезть на штурм, и околачивались поодаль в ожидании, пока самые бойкие вскроют консерву — авось, тогда и квёлым что перепадёт. Новый голодный клич встряхнул их, поднял даже залежалых, иссохших до костей, прокопчённых в земляных ямах — и весь этот сброд со своими мухами подался к гаражу, заполоняя округу. Невольно Катя вспомнила кегельбан — точно сбитые кегли встали и пошли толпой, покачивая головами.

— Жги! — выкрикнула она, толкнув Игорька и удивляясь своей ярости. — Жми! — достался тычок и Охотнику.

— Шашлык, говоришь? — рыкнул тот. — Сейчас будет!

Снося с пути тёмные фигуры, УАЗ шёл вперёд. Длинные струи пламени ложились по сторонам. Словно огненная дорога между пылающих стен открылась перед машиной. По обочинам плясали, катались и дёргались охваченные огнём нелюди. Охотник валил бампером стоявших на пути, стараясь ударить краем, отшибить вбок. Их отбрасывало — тук! тук! шмяк! Порой УАЗ качало, когда сбитое тело попадалось под колёса.

— Передок скребёт!

— Вцепился кто-то, попробую стряхнуть. А то облепят.

Огня они боялись, боли — нет. Закогтившись согнутыми пальцами за любую часть машины, они цапались и карабкались. Их волокло по земле, срывая тряпьё и сдирая плоть. Вот поднялась над капотом башка, протянулась рука — еле сдержавшись, чтобы не дать огня, Игорь влепил пару раз из травмата. Сбросил!

Тут распахнулась левая задняя дверца. Повиснув на ручке, пыля изломанной нижней частью тела, ободранный урод впился в закраину, поддернул себя вверх и потянулся к Катюше.

«Я хочу —

домой!» — в исступлении она коротким ударом двинула его прямо в рыло. Нос вмялся, распахнулась пасть, урод оторвался и скрылся из глаз.

— Справа, берегись! — Катя не успела повернуться — лапа сгребла её за куртку на спине.

Изогнувшись, Игорёк выстрелил в упор — врага из машины как выплюнуло.

— Цела?

— Похоже…

— Давление село, меняю баллон.

— Живо, живо, шевели руками. Вроде, толпу проскочили. Теперь мост.

— Думаешь, там засада?

— Им на стратегию ума не хватит. Но смесь понадобится.

От близкой Смрадины повеяло густой, спирающей дыхание холодной вонью. Река небытия несла из мира в сток всё, заклеймённое порчей. Хлипкий горбатый мост впереди показался Кате райскими вратами.

— Я видел — они с удочками шли… тут рыба водится?

— Какая речка, такая и рыба. Это у них, кто раньше рыбачил, отрыжка памяти.

Переехав мост, УАЗ остановился.

— Конечная, просьба освободить вагоны. Вылезайте. И — дай-ка сюда змея-горыныча.

Поплевав на руки, Охотник поднял брандспойт и окатил мост долгим шипучим огнём. Он давил на клапан, пока наконечник не перестал выбрасывать струю. Ёмкость для смеси опустела, зато мост полыхал вовсю, от берега до берега, отбрасывая на мёртвые воды реки багровое, мерцающее сотнями бликов зарево.

— Так-то лучше, — раскачав, Охотник отправил в реку бесполезный огнемёт. — Нет хода — и хорошо. Хотя это не гарантия. Если стоки через край наполнятся, оттуда всё хлынет к вам.

— Что, скоро? — не успев отдышаться, Катя вновь испытала приступ бессильной тоски.

— Вам видней. Моё дело кончено.

— А желание? Что сделать-то? — напомнил Игорёк с тревожным ожиданием.

Охотник как-то неуловимо изменялся, стоя перед ними.

— Схороните меня по-людски. Как положено. Больше ничего.

Игорёк осознал: Охотник оседает, тает, будто восковая фигура в незримом огне. Он на глазах терял рост, исчезала его осанка, сжимались плечи. Черты лица оплывали. Позади него покрывался дырами и рассыпался ржавой шелухой УАЗ. Вместо реки простиралась кочковатая поляна. Туман разрывался и редел, мгла отступала.

— Вы можете. Только живые могут… Я успокоюсь и узнаю, что мне полагается — уйти или родиться вновь. Я б вернулся…

Оцепенев, двое смотрели, как третий плавно, почти бесшумно обращается в прах. Стремительно увядала плоть, проступал череп; комбез ветшал и спадал кусками. Сливаясь с жухлой травой, раскрылась костяная ладонь с металлическим жетоном на цепочке, обвитой вокруг запястья. Нижняя челюсть отпала, и последнее слово улетело как паутинка по ветру:

— …жить.

После немой паузы где-то в кустах чирикнула птаха. Сквозь просвет в облачной пелене выглянуло солнце, озарив луговину мягким светом. Запиликала мобила, наконец-то поймав сеть; на трубу свалилась куча неотвеченных вызовов.

— Конечно, опознали. — Судмедэксперт переводил взгляд с него на неё и обратно. — По армейскому жетону и по старым переломам. Служил в Абхазии, потом сократили из армии. Числился пропавшим без вести. Последние два года — умершим.

— Родные у него есть? — спросил Игорь.